Дипломная работа константин Симонов писатель-фронтовик 5В01800 «Русский язык и литература»



бет8/12
Дата29.04.2022
өлшемі0.59 Mb.
#32831
түріДиплом
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
Я вышел на трибуну, в зал,

Мне зал напоминал войну,

А тишина - ту тишину,

Что обрывает первый залп.

Эта книга уже круто повернула от лирической поэзии к своеобразной стихотворной полемике, острой, актуальной, порой не лишенной блеска. Но прозаизмы, которые Симонов использовал и в военной лирике, стали исподволь нарушать поэтическую ткань. Это позволяет заключить, что как поэт Симонов состоялся прежде всего в годы войны, к которым он неизбежно возвращался в мыслях всю свою жизнь: «и двадцать лет, и тридцать лет живым не верится, что живы».


2.2 Военная проза К.М. Симонова
Война повернула Симонова к прозе. Вначале Симонов обращается к публицистике, так как работа к газете требует оперативности в изображении событий. Но вскоре на страницах «Красной звезды» начали появляться и рассказы Симонова. Вот что об этом писал позже он сам:

«Уезжая на войну военным корреспондентом газеты «Красная звезда», я меньше всего собирался писать рассказы о войне. Я думал писать что угодно: статьи, корреспонденции, очерки, но отнюдь не рассказы. И примерно первые полгода войны так оно и получилось.

Но однажды зимой 1942 года меня вызвал к себе редактор газеты и сказал:

- Послушай, Симонов, помнишь, когда ты вернулся из Крыма, ты мне рассказывал о комиссаре, который говорил, что храбрые умирают реже?

Недоумевая, я ответил, что помню.

- Так вот, - сказал редактор, - написал бы ты на эту тему рассказ. Эта идея важная и, в сущности, справедливая.

Я ушел от редактора с робостью в душе. Я никогда не писал рассказов, и предложение это меня несколько испугало.

Но когда я перелистал в своей записной книжке страницы, относящиеся к комиссару, о котором говорил редактор, на меня нахлынуло столько воспоминаний и мыслей, что мне самому захотелось написать рассказ об этом человеке… Я написал рассказ «Третий адъютант» - первый рассказ, который вообще написал в своей жизни» Цит. по: Ортенберг Д. Каким я его знал //Константин Симонов в воспоминаниях современников. - М., 1984. - С.95-96..

В своем прозаическом творчестве К. Симонов не отошел от своих основных литературных принципов: он писал о войне как о тяжелом и опасном труде народа, показывая, каких усилий и жертв стоит нам каждый день. Писал с суровой беспощадностью и откровенностью человека, видевшего войну как она есть. К. Симонов осмысливает проблему взаимоотношений войны и человека. Война бесчеловечна, жестока и разрушительна, но она вызывает огромный рост гражданской активности и осознанного героизма.

Многие биографы, описывая военную деятельность К. Симонова как корреспондента и писателя, Говорят, на основе его произведений, о его личной храбрости. Сам К. Симонов с этим не согласен. В письме Л.А. Финку 6 декабря 1977 года он пишет: «Людей «большой храбрости» я на войне видел, имел внутреннюю возможность сравнивать их с собой. Так вот, на основе этого сравнения могу утверждать, что сам я человеком «большой личной храбрости» не был. Думаю, что человеком долга, в общем, был, как правило, но не сверх того. Солдатом себя не чувствовал, иногда, по ходу обстоятельств, оказывался в шкуре солдата в том смысле, что оказывался в одинаковом положении, временно, а не постоянно, - что очень важно. Чувствовать себя солдатом может человек, который длительно и постоянно находится в положении солдата. Я в этом положении длительно и постоянно не был» Симонов К. Письма о войне. 1943-1979. - М., 1990. - С. 608-609.. В прозе Симонова мы находим рассказ о «большой храбрости» и героизме именно солдата - рядового бойца и офицера.

Когда Симонов обратился к прозе, он сразу осознал ее особенности и преимущества. Проза позволили ему подробней и обстоятельней заняться социально-психологическим исследованием человека. Уже первый рассказ К. Симонова позволяет сказать о том, как складывались многие особенности симоновской прозы. Очень скупо, только отдельными деталями повествуя о непосредственных батальных эпизодах, Симонов основное внимание уделяет нравственной и мировоззренческой основе поступков. Он рассказывает не только о том, как ведет себя человек на войне, но и почему его герой поступает так, а не иначе.

Интерес Симонова к внутреннему миру своих героев необходимо особенно подчеркнуть, ибо многие критики убеждены в эмпирически-описательном, информативном характере его прозы. Жизненный опыт военного корреспондента, воображение и талант художника, тесно взаимодействуя между собой, помогли Симонову в значительной степени избежать обеих опасностей - и описательности, и иллюстративности. Проза журналиста - такая характеристика военной прозы К. Симонова широко распространена, в том числе и под его собственных влиянием. «Мне не хотелось отделять очерки от рассказов, - писал он, переиздавая свою фронтовую прозу, - потому что разница между теми и другими по большей части только в именах - подлинных и вымышленных; за большинством рассказов стоят живые люди». Такая самохарактеристика не совсем объективна, так как очерки уступают рассказам К. Симонова и по степени обобщенности, и по глубине философской проблематики.

Суть симоновской военной прозы в противопоставлении жизни и смерти, и в их неразрывной связи на войне. «На войне волей-неволей приходится привыкать к смерти» - эти спокойные и в то же время многозначительные слова из широко известного рассказа «Бессмертная фамилия» обнажают самую суть военной прозы Симонова. Важно отметить, что, вспоминая «свое первое и очень сильное впечатление войны» Симонов в 1968 году напишет, что таким явилось впечатление «большого и безжалостного хода событий, в котором вдруг, подумав уже не о других, а о самом себе, чувствуешь, как обрывается сердце, как на минуту жаль себя, своего тела, которое могут вот так просто уничтожить…» Симонов К. От Халхин-Гола до Берлина. - М.: изд-во ДОСААФ, 1973. - С.8..

И писатель, и его герои, оказавшись на передовой, сразу были вынуждены осознать ту жестокую очевидность, что смерть в условиях мирной жизни - событие чрезвычайное, исключительное, взрывающее нормальное течение будней, враждебное обыденности, - здесь, на фронте, становится именно обыденностью, явлением повседневным, бытовым. При этом, как говорится в рассказе «Третий адъютант», в мирной жизни «неожиданная смерть - несчастье или случайность», а на войне она «всегда неожиданна», потому что поражает не людей больных, старых, часто уже измученных жизнью и даже уставших от нее, а молодых, энергичных, здоровых. Эта закономерность неожиданного, обычность необычного, нормальность ненормального и заставляет людей пересмотреть все сложившиеся представления, найти для себя новые критерии ценности человека, выработать какие-то иные принципы для определения того, что справедливо и несправедливо, нравственно и безнравственно, гуманно и негуманно.

Симонов сражался в рядах армии, могущество которой было неотделимо от ее морально-политического единства. И поэтому акцент в его прозе военного времени - именно на этом единстве. Конечно, и в то время бывали у Симонова образы офицеров, вызывавших критику и осуждение. В повести «Дни и ночи» такая тенденция получила наиболее яркое выражение.

Художественный рост Симонова-прозаика был основан на серьезном освоении традиций русского реализма. Свою военную прозу К. Симонов с самого начала ориентировал на Л.Н. Толстого, хорошо понимая всю дерзость подобного замысла. А. Макаров справедливо увидел, что Симонов развивает в своем творчестве толстовские представления о характере русского воина. Он писал: «Работая над романом об армии, поставив себе задачу реалистического показа русского военного характера, Симонов естественно встал на путь, указанный Л. Толстым» Макаров А. Серьезная жизнь. - М., 1962. - С.384..

И. Вишневская вслед за А. Макаровым находит у Симонова развитие толстовских идей о наиболее типичном поведении на войне русского человека. При этом она замечает чрезвычайно важное обстоятельство: «С толстовской же тенденцией связана и еще одна мысль из повести «Дни и ночи»: о том, что люди перед лицом смерти перестали думать, как они выглядят и какими они кажутся, - на это у них не оставалось ни времени, ни желания. Так от реальной, будничной войны, ее взрывов, смертей и пожаров Симонов переходит к нравственным ее итогам…» Вишневская И. Константин Симонов. - М., 1966 - С.99..

В письмах Симонова есть одна очень важная самооценка - он относит себя к тем литераторам, которые вполне сознательно стремятся «написать войну правдиво и буднично, как великий и страшный труд». Симонов учился у Л.Н. Толстого главному - принципам изображения войны и человека на войне.

Толстой учит Симонова не судить человека, исходя из того, каким он кажется, и особенно из того, каким он хочет казаться. Он учил обнаруживать внутренние достоинства русского солдата под любой внешностью, учил проникать в его душевную сложность, к скрытым побудительным причинам его поступков. Толстой учит Симонова проверять ценность человека его поведением в самой драматической ситуации - перед лицом смерти. Убежден, что не только от жизненных впечатлений, но и от Толстого пришла к Симонову философская проблематика, выраженная им впоследствии в многозначности заглавия «Живые и мертвые».

Однако бесспорно, что новый тип войны, новый характер внутриармейских отношений скорректировали толстовские традиции и подсказали Симонову жизнеутверждающее, по преимуществу позитивное направление его художественных поисков. Сам К.М. Симонов в рассказе «Пехотинцы» так определяет свой взгляд на изображение войны: «На войне рассказывают о войне по-разному, иногда волнуясь, иногда приходя в ярость. Но чаще всего бывалые люди говорят о самом невероятном так, как Ткаленко, спокойно, точно, сухо, словно ведя протокол». Протоколирование невероятного - так зачастую можно определить стилистику симоновской прозы, а ее психологические истоки отлично объясняются фразой того же рассуждения о комбате Ткаленко: «Это значит, что они все давно обдумали и решили и поставили перед собой отныне единственную и простую цель - убивать врага».

Рассказывая о людях, верных одной-единственной цели, а поэтому ясных, сильных и цельных, К.М. Симонов подчас как бы заимствует у них свои принципы повествования, выражающие убежденность и силу духа. Так и возникает то художественное единство, которое, может быть, не всегда достигалось Симоновым, но в «Пехотинцах» было успешно осуществлено.

Рассказ «Пехотинцы» показался Симонову одним из самых трудных в работе, но это, несомненно, один из его лучших военных рассказов по глубине психологизма, по силе образного обобщения. Наконец, в этом рассказе, напечатанном в «Красной звезде» уже в конце войны, 25 сентября 1944 года, мы встречаемся с убедительным художественным утверждением гуманизма солдата, одним из самых глубоких нравственно-философских выводов К. Симонова. А скорее всего - самым важным и для Симонова, и для всех людей его поколения в то суровое военное время.

Все основные особенности симоновской стилистики как прозаика лучше всего проявились в повести «Дни и ночи». В этом произведении со всей тщательностью выписана неразделимость личного и социального, частных и общих судеб. Сабуров, сражаясь и добывая победу, в то же время добывает счастье для Ани. Иногда в горячке боя ему даже некогда подумать о ней, но стоит только получить возможность хоть на какое-то время отвлечься от своих воинских дел, как мысль об Ане и осознанная жажда счастья становятся для Сабурова целью жизни, неотделимой от главного - от победы, от Родины.

Стремление к многогранности, емкости изображения приводит к тому, что в повести бытоописание органично сочетается с прямыми эмоциональными оценками событий и героев. Авторский лиризм часто вторгается в раздумья Сабурова. Так, например, посреди описания одного из боевых эпизодов, можно прочитать: «Он не знал, что происходило южнее и севернее, хотя, судя по канонаде, кругом повсюду шел бой, - но одно он твердо знал и еще тверже чувствовал: эти три дома, разломанные окна, разбитые квартиры, он, его солдаты, убитые и живые, женщина с тремя детьми в подвале - все это вместе взятое была Россия, и он, Сабуров, защищал ее».

Здесь, кажется, впервые так отчетливо прозвучала мысль о единстве «живых и мертвых», которой суждено было на десятилетия стать главной в творчестве Симонова.

Взволнованная, чуть ли не поэтическая интонация подобных строк напоминает, что Симонов первоначально собирался писать поэму о защитниках Сталинграда, а потом оставил свою мысль и обратился к прозе. И ему действительно удалось, сохраняя свое взволнованное отношение к теме, создать повесть, которая справедливо оценивается как одно из первых аналитических произведений о войне. Но анализ человеческих характеров не помешал прямому эмоциональному и даже агитационному воздействию повести, которое в ту пору Симонов убежденно считал главной задачей литературы. Повесть Симонова, несомненно, одно из тех произведений военных лет, которые успели принять участие в Великой Отечественной войне, были могущественным средством патриотического воодушевления, яростно сражались за победу.

В 1966 году в предисловии к собранию сочинений Константин Симонов писал: «Я до сих пор был и продолжаю оставаться военным писателем, и мой долг заранее предупредить читателя, что, открывая любой из шести томов, он будет снова и снова встречаться с войной»Цит. по: Слова, пришедшие из боя. Статьи, Диалоги. Письма. Вып.2 /Сост. А.Г. Коган- М.: Книга, 1985. - С.85.

К. Симонов сделал очень многое для того, чтобы рассказать миру о мировоззрении и характере, нравственном облике и героической жизни советского воина, разгромившего фашизм.

Для поколения, к которому принадлежит Симонов, центральным событием, определившим его судьбу, мировоззрение, нравственный облик, характер и интенсивность эмоций, была Великая Отечественная война. Лирика К. Симонова была голосом этого поколения, проза К. Симонова - его самосознанием, отражением его исторической роли.

К. Симонов так понимал значение литературы в те годы: «…Писать о войне трудно. Писать о ней, как только о чем-то парадном, торжественном и легком деле, нельзя. Это будет ложью. Писать только о тяжелых днях и ночах, только о грязи окопов и холоде сугробов, только и смерти и крови - это тоже значит лгать, ибо все это есть, но писать только об этом - значит забывать о душе, о сердце человека, сражавшегося на этой войне». Симонов К. Солдатское сердце// Литература и искусство, 15 апреля 1942 года.

Симонов настойчиво стремился к тому, чтобы раскрыть героизм солдата без всяких прикрас и преувеличений, во всей его великой доподлинности. Поэтому так сложна в его произведениях структура конфликтов, неизменно включающая в себя помимо основного антагонистического столкновения с фашизмом и широко разветвленную сферу конфликтов внутренних, нравственных, мировоззренческих. Поэтому так очевидно возрастает в нем стремление стать трагическим писателем. Трагическое выступает как наиболее верный, чуткий и могущественный инструмент проверки человека, осмысления его ценности и утверждения величия его духа. Художественная проза К. Симонова дала доказательства неразрывности трагического и героического, так как подтвердила, что героические характеры во всей своей истинности и силе выступают именно в трагических обстоятельствах. Победа над обстоятельствами требует осознанности поступков, личной убежденности в их необходимости, неодолимой воли к их свершению. Изображение героического характера поэтому немыслимо вне психологизма, или, точнее, пользуясь термином А. Бочарова, вне психологического драматизма как сочетания суровости военных событий и вызванных этими событиями напряженных душевных драм.

Симонов достаточно ясно сказал и о том, что советские люди были подготовлены к героизму военных лет своим предыдущим жизненным опытом: трудом в годы первых пятилеток, преданностью Родине. Следовательно, Константин Симонов достаточно полно исследовал социально-нравственные истоки подвига и обратился к этой проблематики одним из первых. Такое глубокое проникновение в душевную жизнь героя становится возможным потому, что К. Симонов близок к жизни героев, которые для него является и героями времени, людьми, решавшими историческую судьбу всего человечества.

Глубокая, многосторонняя связь с жизнью и дала возможность Симонову создать произведения, которые стали вершинами отечественной литературы о войне и отчетливо выражают все ее основные тенденции.
2.3 Военная драматургия Константина Симонова
В 1939 году К. Симонов впервые обратился к драматургии («Медвежья шкура», «Обыкновенная история») и с тех пор все чаще стал выступать как драматург. Сам К. Симонов объяснял свой поворот к драматургии тем, что впервые побывал на войне, на Халхин-Голе он, по его собственным слова, «повзрослел, а главное - получил какую-то новую, недостававшую мне долю жизненного опыта» Цит. по: Л. Финк. Константин Симонов. Творческий путь. - М.: Советский писатель, 1979. - С.55..

По мнению Л. Финка, «в поэзии Симонова явно обозначился разрыв между эпическим изображением истории, социального бытия и раскрытием личных драм, интимных, потаенных движений души. Неправомерность такого разъединения, такого искусственного рассечения целостного образа человека и толкала Симонова к поискам новых изобразительных средств» Финк Л. Константин Симонов. Творческий путь. - М.: Советский писатель, 1979. - С.55..

В автобиографических заметках к десятитомному собранию сочинений Симонов коротко говорит о начале своей драматургической работы. «В 1940 году я написал первую свою пьесу - «История одной любви», в конце этого же года поставленную на сцене Театра имени Ленинского комсомола. А вслед за этим написал и вторую - «Парень из нашего города», поставленную тем же театром в канун войны» Цит. по: Константин Симонов в воспоминаниях современников. М., 1984. - С.226.. Примечателен факт, что пьеса Симонова «Парень из нашего города» была сыграна вечером 21 июня 1941 года на самой границе, в погранотряде в районе Львова, а затем исполнялась, по воспоминаниям А. Борщаговского, «от самой границы под Равой-Русской до донских рубежей, а затем и до Сталинграда» Борщаговский А. Жизнь, стоящая того, чтобы жить//Константин Симонов в воспоминаниях современников. - М., 1984. - С.229..

Пьеса «Парень из нашего города» (поставлена в марте 1941 года) стала знаменательной вехой творчества К. Симонова, в которой в образе Сергея Луконина мы видим новый, только зарождающийся тип человека (первый исполнитель роли - А. Аркадьев). Луконин не только воюет, но и думает о войне: «Победу одни живые не делают. Ее пополам делают, живые и мертвые». К. Симонов противостоит «ложной романтике» предвоенной литературы, в которой он сам видел «непонимание того, какое трудное дело - война» Лазарев Л. «Военная проза Константина Симонова». - М.: Художественная литература, 1974. - С.19..

Симонов пришел к драматургии, постигая драматизм жизни. Работа над пьесами вобрала в себя его новый опыт военного корреспондента.

Первая военная пьеса Симонова была опубликована на страницах «Правды» 13-16 июля 1942 года. Это была героическая драма «Русские люди», изобразившая героические черты Русского народа, органически присущие ему чувство любви к Родине, высокое понимание своего гражданского долга, волю к победе, готовность к самопожертвованию. И среди ее героев - журналист Панин, списанный с реального человека из среды военных корреспондентов. Среди ее достоинств - пафос утверждения героизма, драматизм ситуаций, напряженность развертывания фабулы и отдельные хорошо написанные характеры, стремление сказать правду о тяжести испытаний, выпавших на долю советского народа, о коварстве, жестокости и злой силе фашистских палачей.

В этой пьесе мы вновь видим одну из важнейших мыслей военного творчества Симонова - соотношение в военные годы понятий жизни и смерти. Основной вывод, к которому ведет К. Симонов повествование в своей пьесе, - героизм вовсе не требует мрачной аскезы. Можно любить жизнь и без всяких колебаний отдать ее в борьбе за правое дело. Собственно в таком поступке и сказывается подлинное мужество. У русских людей, о которых рассказывает К. Симонов, бесстрашие и любовь к жизни естественно спаяны. К. Симонов рисует своих героев самоотверженными, решительными, твердо сознающими возможность трагического исхода, подлинные герои пьесы - люди, которые имеют право называть себя русскими. Героем, в котором наиболее ярко проявляются эти черты, является капитан Сафонов. Сафонов приучает себя к мысли, что придется умирать, и требует от своих товарищей, чтобы они приняли его главный принцип: «Помирать я готов, но помирать меня интересует со смыслом, а без смысла помирать меня не интересует». Поэтому самое важное для него - знать те идеалы, ценности, ради которых стоит отдать жизнь, и свою, и чужую.

В то же время звучит в пьесе и противоположная мысль: стремление физически выжить может вести к моральной смерти, к обесчеловечиванию, если это «естественное желание» становится «главной мыслью», основной пружиной человеческого поведения. Подчинение биологическим инстинктам приобретает социальную окраску, отказ от нравственных критериев ведет к деградации личности, превращает ее в недочеловека. Таким «недочеловеком» выступает в пьесе городской глава Харитонов. Для него вещь, символ материального достатка, важнее таких понятий, как честь, достоинство, Родина, ибо человек и человечность сами по себе для него цены не имеют. Важно отметить, что к созданию образа Харитонова Симонов пришел не умозрительно. Сам он вспоминает: «…Харитонов таким, каким он вышел в «русских людях», сложился у меня из двух первоначальных впечатлений: из одной услышанной мною эвакуационной фразы: «Мои вещи без меня - всегда вещи, а я без моих вещей - дерьмо», фразы, которую сказал на вокзале в минуты эвакуации муж жене, и из моих воспоминаний о Грузинове…» Цит. по: Финк Л. Константин Симонов. - М., 1979. - С.151-152..

Грузинов - бургомистр Феодосии, о котором Симонов напечатал в «Красной звезде» очерк «Предатель»: «…У этого человека явно не было никаких принципов. Ему не было никакого дела до судеб России. Его интересовал только он сам, его собственная судьба, его собственное благосостояние… Он очень боялся за свою жизнь». Журналистские впечатление, таким образом, полностью определили образ Харитонова, изображение распада, нравственного падения личности.

Выступая в разных жанрах, К. Симонов решал единую основную задачу: он приближал победу Советской Армии, он мобилизовал ради победы силы человеческой души. В этом плане интересно сравнить образ фашиста в стихотворении «Убей его» с Розенбергом и Вернером из пьесы «Русские люди».

В стихотворении - обезличенный и в то же время обобщенный образ палача, способного на любую зверскую жестокость, на любое преступление против человечности. Он оскорбляет и уничтожает все святыни, он топчет своими сапогами землю, людей, их честь и достоинство, он несет смерть и разруху.

Розенберг и Вернер по сути своей делают то же самое. Но они умеют и маскироваться, и заниматься утонченным палачеством, рассуждая о психологических экспериментах, о необходимости изучать язык и мышление покоренного народа. Именно в этой пьесе бы, пожалуй, впервые сделана Симоновым попытка понять и изобразить фашизм как определенную человеконенавистническую идеологию, как цивилизованный и лицемерный садизм.

Успех драмы «Русские люди» подсказал Симонову мысль о том, что необходимо продолжать работу для театра. Тогда же, в 1942 году, когда его первая пьеса о войне усиленно репетировалась, он, в недолгие паузы между поездками на фронт в качестве военного корреспондента, стремительно завершил вторую - «Жди меня».

Симонов решил превратить стихотворение в многоактную пьесу. Задача была очень сложной. Стихотворение писалось как призыв, как монолог, как своеобразное заклятие. Оно привлекало открытой энергией чувства, верой и страстностью, следовательно, своим субъективным пафосом. Но для развертывания в пьесу требовались как раз моменты объективные: конфликт, сюжет, характеры. В драматических поисках ключевое значение получили две строки: «Ожиданием своим ты спасла меня». Так была найдена самая краткая формула сюжета. Определились и его крайние точки: разлука, встреча. Для выстраивания внутреннего психологического конфликта Симонов также нашел опору в тексте стихотворения:





Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12




©emirsaba.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет