История русской литературы XIX века. Часть 1: 1795-1830 годы



Pdf көрінісі
бет107/194
Дата12.09.2022
өлшемі2.98 Mb.
#38918
түріЛитература
1   ...   103   104   105   106   107   108   109   110   ...   194

разделить управление страной с царем и добиться для себя привилегий, защищающих его 
независимость; дворянство, использующее в своих целях Самозванца, надеется завоевать 
себе место под солнцем и встать наравне с боярством; народ  колеблется между этими тремя 
группами и представляет собой самостоятельную силу («мнение народное»), которая, 
однако, ограничивается сферой морального суда, одобрения или неодобрения с нравственной 
точки зрения. 
Социально-индивидуальные и групповые интересы выступают в качестве мотивов 
поведения персонажей. Тому есть множество примеров. Лукавый Шуйский лжет Борису о 
причинах смерти царевича, а сам втайне возмущает народ, готовясь свергнуть царя, чтобы 
сесть на престол или добиться неограниченной власти. Басманов, присягнувший Борису, 
изменяет ему в пользу Самозванца: как худородный дворянин, он надеется подняться к 
высоким ступеням в государстве при новом царе. Те же мысли овладевают и Гаврилой 
Пушкиным. 
С другой стороны, в ходе художественного анализа Пушкин пришел к выводу, что 
один из главных законов истории – ее стихийность, иррациональность и зависимость от 
Рока, Судьбы, выступающая в различных формах, в том числе и религиозной. Это относится 
и к Борису Годунову, и к народу. 
Борис Годунов, независимо от его личных качеств и способностей к государственной 
деятельности, заранее обречен на гибель. Если в трагедиях Шекспира действие определяет 
конфликт личностей, то в пушкинской трагедии Борис не является жертвой боярских интриг, 
Самозванца или предводителей польской интервенции. В трагедии нет личности, которая по 
своему масштабу могла бы сравниться с Борисом Годуновым. На роль равновеликого 
антагониста не могут претендовать ни умный, но мелкий Шуйский, ни авантюрист 
Самозванец, ни недалекий Воротынский, ни Гаврила Пушкин, ни Басманов. Борис Годунов 
мог бы легко справиться и с польским нашествием, и с Самозванцем, и со всякой другой 
бедой, но он – жертва Рока, Судьбы, бессознательным исполнителем воли которого 
выступает народ. В «мнении народном» есть «голос» Рока и есть «голос» бессмысленности. 
Судьба преследует Бориса Годунова «тенью царевича» и «мнением народным». В обоих 
случаях через нее проступает стихийное, иррациональное начало истории, к которому не 
приложимы рациональные и этические категории. Так, вопреки логике Дмитрий-царевич 
внезапно «оживает»; Борис Годунов из желанного царя превращается в «царя Ирода»; его 
правление, принесшее народу много благ, не только не оценено по достоинству, но и 
отвергнуто. Поскольку орудием Судьбы, Рока выступают «тень Дмитрия» и народ с его 
«мнением», то народ мыслится Пушкиным тоже иррациональной стихией, которая не 
подчиняется рациональным и этическим законам. 
Хотя народ берет на себя право морального суда, его оценки и правильны, и ошибочны, 
в них чрезвычайно слаб сознательный элемент. Народ осуждает Бориса за убийство царевича 
Дмитрия и себя за избрание цареубийцы, колеблется в моральной оценке убийц Борисовых 
детей, отказывается молиться за «царя Ирода» («Богородица не велит»). Пушкин не 
идеализирует народ. Мнение народное изменчиво116, ему нельзя безусловно доверять: 
совсем недавно народ умолял Бориса дать согласие на царство, теперь он отказывает ему в 
своей поддержке. Приглашая на царство Самозванца, он жестоко ошибается. Его волнение 
приводит вовсе не к благосостоянию государства, а к новым бедам, и он в растерянности и в 
недоумении «молчит». Казалось бы, он выполнил высшую волю: Борис лишился трона и 
умер. Но народ снова несчастлив. Значит, моральные критерии, которыми руководствуется 
народ, не могут претендовать на абсолютную истину. 
Иррациональность и стихийность выступают обычно в превратной форме – в форме 
слухов, легенд, неясных предположений, догадок. Они основываются не на знании, а лишь 
на интуиции. Народное мнение часто парадоксально противоречит фактам – оно «темно». 
116 Это соображение Пушкина относится к поэтической и всякой иной славе, о чем писал не однажды. 


Так, народ знает, что Дмитрий убит, и верит в «воскресение» царевича. Он убежден, что 
Борис послан ему в цари свыше за грехи, и, чтобы искупить их, надо избыть царя-
узурпатора. В логику социальных интересов вмешивается иррациональность, затемняя 
смысл исторического процесса. 
Чтобы выявить это смешение логики и иррациональности, Пушкин воспользовался 
религиозной идеей «воскресения» царевича117. Он организует действие вокруг тени 
убиенного Димитрия, которая появляется во всех значимых сюжетных сценах. Погибший 
Димитрий присутствует то убитым царевичем, то в виде святых мощей, то неожиданно 
спасшимся и воскресшим. Тень Димитрия-царевича нависает над Борисом Годуновым. От 
имени Димитрия, пользуясь народной верой в чудесное избавление царевича от смерти, 
действует Лжедимитрий. Интрига трагедии завязывается в тот момент, когда становится 
известно о бегстве Гришки Отрепьева из монастыря и принятии им имени царевича, т. е. 
когда тень Димитрия обрела новый лик и «материализовалась» в Самозванца. Борис Годунов 
вынужден вести борьбу не столько с реальным противником, сколько с тенью Димитрия, с 
народной религиозной верой и с суевериями, со слухами, с легендами, которые в 
совокупности вырастают в безличную и надличную силу обстоятельств, вызванную им 
самим. 
В основе трагедии лежит эсхатологический миф, основные слагаемые которого 
исчезновение Димитрия, замещение его Борисом и воскрешение Димитрия, ложное и 
мнимое, в облике Самозванца. Борис в трагедии недоумевает, почему народ не ценит его 
заботу и попечение о нем. Между тем народ проникнут верой в то, что все несчастья с 
государством, с ним, народом, с семьей Бориса происходят оттого, что на троне сидит 
Антихрист (Ирод, как говорит Юродивый), ложный царь, ложный правитель. Как только его 
заменит истинный царь, истинный правитель – наступит счастливая пора царствования. 
Посчитав Бориса фальшивым государем и потому морально отвергнув его, народ поверил в 
возвращение истинного государя и воскрешение убиенного Димитрия Иоанновича. 
Все сюжетные события в трагедии, образуя замкнутый круг, так или иначе связаны 
незримо витающей тенью убитого царевича. Кровавый от свет этой тени лежит на всех 
поворотах сюжета, на всех событиях, происходящих в трагедии. Тем самым трагическое 
начало связано не только с Борисом, но и со всем народом и государством. Пушкин понял 
самый жанр трагедии как жанр трагедии не «персональной», а «народной», втягивающей в 
себя так или иначе все действующие лица. 
Преступление Бориса в этом свете также предстает и государственным, и моральным, 
отягощенным причастностью к убийству невинного ребенка. Даже после своей смерти 
Борис, сюжетно в значительной мере монументально одинокий (его сюжетная 
соотнесенность с другими персонажами не всегда ясна; более всего он проявляется в 
монологах, когда остается один), этически  связан со всеми действующими лицами. 
Перед Пушкиным в «Борисе Годунове» стояли художественные проблемы большого 
масштаба. Они касались понимания и изображения истории и народа, выражения авторской 
точки зрения и значения истории для современности. 
В пору Пушкина народ представлялся загадкой, хотя к разгадке ее приложили усилия и 
Крылов, и романтики. Главное противоречие заключалось в сознании общественной, 
политической и моральной мощи народа и его исторической беспомощности, рабского 
терпения. Сочетание этих противоречивых свойств ставило в тупик. 
При разрешении противоречия можно было пойти по пути классицистов и романтиков, 
превратив героя трагедии в рупор авторских идей или придав ему эмоциональное тождество 
с автором. При таком подходе восторжествовала бы личная точка зрения автора. Можно 
было встать на позицию Крылова и присоединиться к народной, «мужицкой» точке зрения. 
Хотя Пушкину такая степень «присутствия» автора была ближе (Крылов скрывал свой 
117 Киреевский И.В.  Критика и эстетика. М., 1979. С. 106. 


взгляд и свою оценку событий), поэт не пошел по этой дороге, потому что народная точка 
зрения отражает лишь один из «смыслов» истории. Пушкин не мог да и не желал, как 
Крылов, предпочесть народную оценку оценке просвещенного человека, стоящего на уровне 
идей своего века. Он обратился к историческим воззрениям романтиков, дополненным им и 
откорректированным собственными идеями, вызванными чтением трагедий Шекспира. 
Пушкин понял род драмы как принципиально объективный, в котором открытое или скрытое 
присутствие автора недопустимо. Иначе это художественно плохая драма. Ее персонажи 
должны представлять самостоятельно действующих лиц, обладающих собственными 
характерами, а не кукол, которые действуют и говорят по указке незримого автора-демиурга, 
управляющего ими. Эффект истины тем художественно убедительнее, чем меньше в драме 
виден сам автор. Стало быть, никакого предпочтения любимой мысли. Не автор должен 
руководить персонажем, а скорее наоборот – персонаж автором. Автору надлежит 
внимательно следить за логикой созданного им характера и не противиться его собственному 
развитию. Конечно, произведение пишет автор, но понять мысль Пушкина чрезвычайно 
важно: герои должны поступать в соответствии со своими, созданными автором 
характерами, и автор уже не может навязывать им свою волю. Персонажи должны жить на 
сцене, как люди в жизни. Точка зрения автора обязана проступать через поступки и 
отношения персонажей и проявляться в свободе их действия. Присутствие автора в этом 
случае излишне, и он не должен обнаруживать себя. 
Знакомство с трагедией потрясло друзей Пушкина. П.А. Вяземский, делясь с А.И. 
Тургеневым впечатлением, полученным от чтения «Бориса Годунова», писал: «Истина 
удивительная, трезвость, спокойствие. Автора почти нигде не видишь. Перед тобой не куклы 
на проволоке, действующие по манию закулисного фокусника». 
То же самое во многом относится к изображению исторической эпохи: персонажи 
обязаны мыслить, чувствовать и говорить подобно живым людям ушедшей исторической 
эпохи. Какая-либо явная модернизация недопустима. Здесь для Пушкина был важен не 
только Шекспир, но и Вальтер Скотт, изобразивший историю «домашним образом». На 
первый план в историческом изображении выдвинулись проблемы художественного 
вымысла, стиля и языка. Пушкин с блеском решил сложные и трудные задачи. Это касается 
изображения народа в истории. 
Все политические силы в трагедии для достижения своих целей нуждаются в участии 
народа. Их судьбы так или иначе зависят от «мнения народного». В этом проявляется сила 
народа. Но само «мнение народное» питается ложными, часто пустыми слухами, 
суевериями, домыслами, не имеющими под собой никакой реальной основы. Оно живет 
легендами и преданиями. Причина тому – темнота, непросвещенность народа. В его 
сознании легенда берет верх над рациональным знанием и достоверными фактами. Поэтому 
народ легко обманывается, не понимая смысла происходящих событий. В этом состоит его 
слабость. 
Поскольку 
«мнение 
народное» 
держится 
на 
правдоподобной 
или 
неправдоподобной выдумке, характерными чертами стихийности и иррациональности 
истории становятся легенда, слух, вымысел118. Было бы напрасно думать, что интуиция 
народа, стихийность и иррациональность его морального чувства не содержат частицы 
118 Об этом справедливо писала Стефани Сандлер: «Концепция истории в «Борисе Годунове» состоит в том, 
что причиной последующих событий являются толки об истории. И далее она утверждает: идея Пушкина 
состоит в том, что «слова, используемые в повседневной жизни для описания событий общественной 
значимости, сами начинают творить события»» (Сандлер С.  Далекие радости. Пушкин и творчество изгнания. 
СПб., 1999. С. 116). Вместе с тем нельзя не отметить некоторые неточности в интерпретации текста и 
отдельных выражений и реплик. Так, автор пишет: «Лукавость Шуйского в том, что он говорит об убитом 
ребенке как о спящем. Шуйский подчеркивает, что царевич как бы казался спящим, и, даже завершая свой 
рассказ, уверяет царя в том, что Димитрий «во гробе спит». На самом очевидном смысловом уровне слова 
Шуйского должны донести до царя: Димитрий выглядел в гробу умиротворенно, как спящий ребенок» (Там же. 
С. 103). Однако Шуйский лишь хочет уверить Бориса, что царевич мертв: выражение «во гробе спит» по-русски 
означает «умер», «мертв», а все остальное («спящий», «умиротворенно») не более чем домыслы. 


истины. Своим опытом, инстинктом, интуицией народ распознает правду и осуждает тех, кто 
виновен. Но это не искупает ошибок и слабостей народного сознания. 
В области художественного изображения Пушкин также выступил новатором. Его 
историческое художественное сознание держится на том, что в исключительных 
исторических обстоятельствах действуют обыкновенные люди. В «Борисе Годунове» 
обстоятельства исключительны: убийство царевича, восхождение на трон убийцы, появление 
Самозванца, который ведет иностранные и русские войска, чтобы убивать своих 
соотечественников, гибель детей Бориса. Но лица, действующие в трагедии, обыкновенны: 
одни из них знатны, другие безродны, одни богаты, другие бедны, одни умны, другие глупы, 
одни понимают ценность наук и просвещения, другие «темны» и суеверны. Они ведут себя 
так, как подобает людям их сословия и состояния. 
Самое же главное заключено в том, что, следуя мыслям Карамзина и идеям Вальтера 
Скотта, люди далекой эпохи говорят, думают, чувствуют и поступают у Пушкина не так, как 
его современники, а сообразно их веку. 
Пушкин нашел выразительную форму передачи характеров действующих лиц через 
свойственную им культуру, в которой они выросли и которую усвоили с детства. 
Национально-своеобразный характер у Пушкина рисуется в определенной культурной 
среде119. Так, для изображения самых интимных переживаний действующих лиц в «Борисе 
Годунове» Пушкин выбирает две сферы – любовь и творчество, которые у романтиков никак 
не были связаны с национальной характерностью, а представлялись всеобщими, 
независимыми от национальной принадлежности. 
Для того чтобы выявить, насколько различны характеры людей православной Руси и 
близкой к европейской культуре католической Польши, Пушкин сравнивает их. Сцена любви 
(объяснение Марины и Димитрия) – это проявление индивидуальных чувств, 
индивидуальных страстей, это культ дамы, и вся атмосфера свидания (открытое 
пространство, фонтан, луна, звуки музыкальных инструментов) свидетельствует о 
европейской культуре, которая господствует в панской аристократической Польше. В 
«московских сценах» тоже идет разговор о любви: царевна Ксения горюет о своем женихе. 
Но ее любовь не требует индивидуального выражения – Ксения для передачи своих чувств 
пользуется оборотами народной речи, прибегая к фольклорным жанрам плача, причитания и 
фольклорной стилистике. Ксения говорит о любви так, как сказала бы любая простая 
девушка на Руси. И живет она, в отличие от Марины, в совершенно другой обстановке и 
атмосфере: в замкнутом помещении, уединенно, не принимая участия ни в политических, ни 
в придворных интригах. Самозванец быстро усвоил западный лоск, но, оставшись один, в 
минуту досады говорит по-русски: «Бог с ними, мочи нет!» В него въелось и никуда не 
исчезло старое представление о «бабе», о ее наваждении, дьявольских кознях и греховных 
соблазнах. 
Точно так же у Пушкина есть два отношения к творчеству: с одной стороны, польский 
поэт, который подносит знатным дамам и кавалерам латинские стихи, а с другой – Пимен, 
летописец (писатель древности), с его высоким сознанием долга, завещанного Богом. 
Пушкин думал, что в древности русская культура была единой, что она не разделялась на 
культуру высших и низших слоев. Это представление позволило ему по-разному нарисовать 
два типа переживания любви и два типа творчества. 
Именно через речь персонажей Пушкин передает особенности национальной культуры 
и национального характера. Когда Федор Годунов, сын Бориса, говорит: «Чертеж земли 
московской», то ясно, что это географическая карта. В пушкинскую эпоху наиболее 
употребительным было именно слово карта (географическая карта). Придавая исторический 
колорит эпохе и преследуя точность исторического выражения мысли, Пушкин вкладывает в 
уста Федора слова, означающие географическую карту. Так возникает историческая 
119 Гуковский Г.А.  Пушкин и проблемы реалистического стиля. М., 1957. 


дистанция между словом прошлого и словом настоящего, между словом персонажа и словом 
автора. Слово у Пушкина стало знаком древнерусской культуры, по которому безошибочно 
узнается принадлежность человека к той или иной эпохе. 
Несмотря на то, что Пушкин стремился скрыть свою точку зрения на историю, он 
признавался, что не мог спрятать «ушей под колпак Юродивого». Это означало, что 
авторская позиция Пушкина при отсутствии социального дидактизма не исчезла из 
произведения и была продемонстрирована. 
Поэт считал, что революция в России в его время невозможна по двум причинам: во-
первых, непросвещенный народ бессилен и слаб; прежде всего нужно сеять просвещение и 
позаботиться об элементарной грамотности народа и затем о гражданском, общественном 
его воспитании; во-вторых, в ходе исторического развития в России не сложилось сильной и 
дееспособной оппозиции самодержавию; этим оно пользуется, играя на противоречиях 
различных социальных групп. 
Пушкин наметил и выход из возникшей исторической ситуации. 
Первоочередная забота заключается в просвещении народа. После «Бориса Годунова» 
он пишет несколько крупных статей на тему народного просвещения и воспитания. 
Тогда же у Пушкина появляется иллюзия, будто оппозицией самодержавию может 
стать древняя родовая аристократия, к которой принадлежал он сам. Надо сохранить 
основанный на старых обычаях принцип монархического правления и приблизить к трону 
представителей древних родов, которые станут при царях полномочными советниками, 
«представителями» и защитниками, как писал Пушкин, интересов разных социальных групп, 
в том числе крестьянства, перед престолом. Им, привлеченным к управлению государством, 
должно быть доверено одобрение или неодобрение императорских законов и повелений. 
Пушкин исходил из того, что цари подбирают себе исполнителей, которые не могут им 
возражать, так как нуждаются в царских поощрениях за службу (имения, титулы, награды, 
должности). Родовая аристократия не нуждается в этом, так как она вышла из того же корня, 
что и сами Романовы. Не покушаясь на монархический принцип, выходцы из знатных 
боярских родов, призванные самими царями, будут из благородства, чести, бескорыстно и по 
совести наперсниками государей, станут по зову сердца помогать им, разделяя с ними всю 
полноту ответственности. Тем самым создастся с добровольного согласия государей и по их 
почину нечто вроде сознательно учрежденной оппозиции, которая будет выражать интересы 
всего общества, в том числе низших слоев народа. В «Борисе Годунове» (такова расстановка 
и характеристика главных персонажей – Шуйского, Гаврилы Пушкина, Басманова, 
Лжедимитрия и Бориса) возникают первые контуры этих социально-политических идей 
Пушкина, которые в течение последующих почти десяти лет будут волновать воображение 
поэта и отразятся в его художественных произведениях. 
Итак, главным завоеванием Пушкина в Михайловскую ссылку был рост исторического 
сознания. «Борисом Годуновым» открылся период «истинного романтизма», которым 
Пушкин, усвоив художественные достижения романтизма (диалектику внутреннего мира и 
его выражения, историчность мышления) и внеся в них существенные коррективы, 
обозначил свои новые художественные искания, свою устремленность к реалистическому 
искусству слова. 
Во всех областях творчества – в лирике, в поэме, в трагедии – ясно наблюдается 
интерес к обыкновенному и простому, связанный со свободой выражения, с конкретной и 
точной передачей внутреннего и внешнего мира с помощью стилевых словесных красок. 
Слово, не теряя индивидуальности чувства, основывается на предметном, словарном, 
объективном значении. 
В Михайловском Пушкин достиг творческой зрелости. «Я, – сказал он, – могу 
творить». 


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   103   104   105   106   107   108   109   110   ...   194




©emirsaba.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет