Виноваты звезды



Pdf көрінісі
бет4/9
Дата08.09.2022
өлшемі0.51 Mb.
#38686
1   2   3   4   5   6   7   8   9
 
Глава 2
 
Водил Огастус Уотерс ужасающе. И остановки, и старты получались у него с резким рыв-
ком. Когда «тойота»-внедорожник тормозила, я всякий раз чуть не вылетала из-под ремня, а
когда он давил на газ, я ударилась затылком о подголовник. Мне бы занервничать – сижу в
машине со странным парнем, еду к нему домой, отчетливо ощущая, как мои никуда не годные
легкие мешают вовремя предугадать полеты над сиденьем, но Огастус так поразительно плохо
вел машину, что ни о чем другом я думать не могла.
Мы проехали примерно милю в таком вот молчании, когда Огастус решил признаться:
– Я три раза заваливал экзамен на права.
– Да не может быть.
Он засмеялся, кивая:
– Я же не чувствую, насколько старый добрый протез давит на педаль, а с левой ноги
водить не научился. Врачи говорят, большинство после ампутации водят без проблем, но…
не я. Пошел сдавать в четвертый раз, чувствую, фигня. – В полумиле впереди загорелся крас-
ный. Огастус ударил по тормозам, бросив меня в треугольные объятия ремня безопасности. –
Прости, видит Бог, я старался нежнее. Ну так вот в конце теста я уже не сомневался – снова
провалился, а инструктор говорит: «Манера вождения у вас неприятная, но, строго говоря, не
опасная».
– Не могу согласиться, – сказала я. – Похоже, тут имел место раковый бонус.
Раковые бонусы – это поблажки или подарки, которые детям с онкологией достаются,
а здоровым нет: баскетбольные мячи с автографами чемпионов, свободная сдача домашних
заданий (без снижения за опоздание), незаслуженные водительские права и тому подобное.
– Ага, – подтвердил Огастус. На светофоре загорелся зеленый. Я приготовилась к рывку.
Огастус ударил по газам.
– Знаешь, а ведь для тех, кто не владеет ногами, выпускаются машины с ручным управ-
лением, – сообщила я.
– Знаю, – согласился Огастус. – Может, потом. – Он вздохнул, словно не был уверен в
существовании этого «потом». Остеосаркому сейчас успешно лечат, но всякое бывает.
Есть способы узнать приблизительную продолжительность жизни собеседника, не спра-
шивая напрямую. Я испробовала классический:
– А в школу ты ходишь?
Как правило, родители забирают тебя из школы, если считается, что тебе каюк.
– Да, – ответил он. – В Норт-сентрал. Правда, на год отстал, я в десятом. А ты?
Меня посетило искушение солгать – кому понравится ходячий труп, но все же я сказала
правду.
– Нет, родители забрали три года назад.
– Три года? – в изумлении переспросил он.
Я в подробностях расписала историю своего чуда: в тринадцать лет у меня обнаружили
рак щитовидки четвертой степени (я не сказала Огастусу что диагноз поставили через три
месяца после первой менструации. Получилось вроде как – поздравляем, ты девушка, а теперь
можешь подыхать). Нам сказали – случай некурабельный.
Мне сделали операцию «радикальное иссечение клетчатки шеи», столь же «приятную»,
как ее название. Потом курс облучения. Потом химию против метастазов в легких. Метастазы
уменьшились, потом снова выросли. Мне тогда было четырнадцать. Легкие начали напол-
няться жидкостью. Я выглядела конкретным трупом: кисти и стопы отекли, кожа потрескалась,
губы постоянно были синие. Появилось лекарство, которое позволяло чуть меньше ужасаться


Д. Грин. «Виноваты звезды»
16
невозможности дышать, и мне лили его целыми литрами через ЦВК
2
вместе с десятком других
медикаментов. Очень неприятно захлебываться раковым экссудатом, особенно после несколь-
ких месяцев с этим катетером. В конце концов я загремела с пневмонией в отделение интен-
сивной терапии. Мать стояла на коленях рядом с койкой и повторяла: «Ты готова, детка?» –
я говорила – да, готова, отец повторял, что любит меня, и его голос почти не дрожал, потому
что давно сел, а я повторяла, что тоже его люблю, и мы все держались за руки, и я не могла
отдышаться, и легкие работали на пределе, и я задыхалась и приподнималась на койке, стара-
ясь найти положение, в котором они смогли бы наполниться воздухом, и меня озадачивало
отчаянное упорство собственных легких и бесило, что они не желают просто сдаться, и мама
говорила, что все хорошо, что со мной все хорошо и будет хорошо, а папа так старался сдер-
живать рыдания, что, когда это ему не удавалось (через равные промежутки времени), он дер-
гался всем телом, вызывая в палате маленькое землетрясение. Помню, я не хотела, чтобы меня
будили.
Все решили, что я пешком отправилась на тот свет, но мой онколог доктор Мария смогла
откачать жидкость из легких, а вскоре подействовали антибиотики, которые мне кололи от
пневмонии.
Очнувшись, я попала в одну из экспериментальных групп, которыми славится Раковая
Республика для Неработающих. Экспериментальное лекарство называлось фаланксифор: его
молекулам полагалось прикрепляться к раковым клеткам и замедлять их рост. Семидесяти
процентам больных фаланксифор не помогал. А мне помог – опухоли в легких уменьшились.
И больше не росли. Виват, фаланксифор! За последние полтора года метастазы практи-
чески не увеличились, оставив мне легкие, которые не способны толком дышать, но по прогно-
зам продержатся неопределенный период времени с помощью подаваемого кислорода и еже-
дневного приема фаланксифора.
Разумеется, мое раковое чудо лишь купило мне немного времени (сколько именно, ска-
зать никто не может). Но в разговоре с Огастусом Уотерсом я расписала перспективы самыми
розовыми красками, приукрасив масштабы чуда.
– Значит, ты снова пойдешь в школу, – подытожил он.
– Вообще-то не пойду, – сказала я. – Я уже получила аттестат. Я учусь в МСС.
Это был единственный колледж в нашем районе.
– Студентка, – кивнул Огастус Уотерс. – Вот чем объясняется аура учености.
Он смеялся надо мной. Я шутливо пихнула его в плечо, ощутив прекрасные упругие
мышцы.
Под визг покрышек мы свернули в переулок с оштукатуренными стенами высотой футов
восемь. Дом Уотерсов оказался первым слева – двухэтажный, в колониальном стиле. Мы рыв-
ком затормозили на подъездной дорожке.
Я вошла за Огастусом в дом. Деревянная табличка над дверью с гравировкой курси-
вом «Дом там, где сердце» оказалась лишь началом: подобными изречениями пестрел весь
дом. «Хороших друзей трудно сыскать и невозможно забыть», – заверяла настенная вешалка.
«Настоящая любовь рождается в трудные времена», – говорила игольница в гостиной, обстав-
ленной старой мебелью. Огастус перехватил мой взгляд.
– Родители называют их «ободрениями», – пояснил он. – Они тут повсюду.
Отец с матерью называли его Гасом. Они на кухне готовили энчилады (над раковиной
висела пластинка витражного стекла с пузырчатыми буквами «Семья навсегда»). Мать клала
на тортилльяс курятину, а отец сворачивал блинчик и помещал его в стеклянный сотейник.
Они не удивились моему приходу, что я сочла разумным: если Огастус дал мне почувствовать
2
Центральный венозный катетер.


Д. Грин. «Виноваты звезды»
17
себя особенной, это не значит, что так оно и есть на самом деле. Может, он каждый день водит
домой девушек смотреть фильмы и поднимать настроение.
– Это Хейзел Грейс, – представил он меня.
– Просто Хейзел, – поправила я.
– Как дела, Хейзел? – спросил отец Гаса. Он был высоким, почти как Гас, и тощим.
Мужчины в его возрасте редко такими бывают.
– Ничего, – ответила я.
– Как там группа поддержки Айзека?
– Обалдеть, – ответил Гас.
– Ну ты вечно всем недоволен, – пожурила его мать. – Хейзел, а тебе там нравится?
Я помолчала секунду, решая, как откалибровать ответ: чтобы понравиться Огастусу или
его родителям?
– Большинство участников очень отзывчивые, – произнесла я наконец.
– Именно такое отношение мы встретили в семьях в «Мемориал», когда Гас там лежал, –
поделился его отец. – Все были такими добрыми и мужественными. В черные дни Господь
посылает в нашу жизнь лучших людей.
– Скорее дайте мне думку и нитки, эту фразу нужно вышить и сделать ободрением, –
вскричал Огастус. Отцу это не понравилось, но Гас обнял его длинной рукой за шею и сказал:
– Шучу, пап. Я высоко ценю ваши чертовы ободрения. Признать это открыто мешает
переходный возраст.
Отец только округлил глаза.
– Поужинаешь с нами? – спросила мама Гаса, миниатюрная брюнетка, похожая на
мышку.
– Наверное, – ответила я. – Только мне домой к десяти. И я, это, не ем мяса.
– Нет проблем, сделаем несколько блинчиков вегетарианскими, – сказала она.
– Так сильно любишь животных? – поинтересовался Гас.
– Просто хочу минимизировать число смертей, за которые несу ответственность, – пояс-
нила я.
Гас открыл рот что-то ответить, но передумал.
Паузу поспешила заполнить его мать:
– Я считаю, это замечательно.
Они немного поговорили о том, что сегодняшние энчилады – это фирменные блинчики
Уотерсов, которые нельзя не попробовать, и они с мужем тоже требуют от Гаса приходить
не позже десяти, и как они инстинктивно не доверяют людям, у которых дети приходят не
в десять, и будь я в школе… – «Она уже в колледже», – вставил Гас, – и погода стоит совер-
шенно необыкновенная для марта, и весной все кажется первозданно новым, и они ни разу не
спросили меня о кислородном баллоне или диагнозе, что было необычно и приятно, а потом
Огастус объявил:
– Мы с Хейзел посмотрим «“V” значит Вендетта». Хочу показать ее киношного двойника,
Натали Портман образца двухтысячного года.
– Телевизор в гостиной к вашим услугам, – с энтузиазмом сказал его отец.
– А почему не на цокольном этаже?
Его отец засмеялся:
– Обяза-ательно. Идите в гостиную.
– Но я хочу показать Хейзел Грейс подвал, – настаивал Огастус.
– Просто Хейзел, – поправила я.
– Покажи просто Хейзел подвал, – согласился отец, – а потом поднимайтесь и смотрите
свой фильм в гостиной.
Огастус надул щеки, встал на ногу и покрутил задом, выбрасывая протез вперед.


Д. Грин. «Виноваты звезды»
18
– Прекрасно, – пробормотал он.
Я спустилась за ним по ступенькам с ковровой дорожкой в огромное помещение под
домом. Полка, обегавшая комнату на уровне глаз, была уставлена баскетбольными призами:
больше десятка пластиковых позолоченных статуэток мужчин в прыжке, ведущих мяч или
делающих бросок в невидимую корзину. Были на полке и подписанные мячи и кроссовки.
– Я раньше в баскетбол играл, – объяснил Гас.
– Вижу, что очень успешно.
– Да, в последних не ходил, но кроссовки и мячи – это все раковые бонусы. – Он подо-
шел к телевизору, где гора DVD и видеоигр отдаленно напоминала пирамиду, и, нагнувшись,
вытащил «Вендетту».
– Я, можно сказать, был типичным белым уроженцем Индианы, – сказал он. – Увле-
кался воскрешением утерянного искусства бросать мяч из статического положения со сред-
ней дистанции. Но однажды я отрабатывал броски сериями – стоял на штрафной в спортзале
Норт-сентрал, кидал мячи со стойки – и неожиданно перестал понимать, для чего я методично
бросаю сферические предметы через тороидальный объект. Мне вдруг показалось, что я зани-
маюсь несусветной глупостью. Я вспомнил о маленьких детях, снова и снова продевающих
цилиндрический колок через круглую дырку целыми месяцами, и решил: баскетбол – всего
лишь более аэробическая версия такой же ерунды. В тот раз я очень долго не промахивался
– забросил подряд восемь мячей в корзину, мой лучший результат, но, бросая мячи, я все
больше чувствовал себя двухлетним. И с тех пор я отчего-то начал думать о беге с препятстви-
ями. Тебе плохо?
Я присела на угол неубранной кровати. Я ни на что не намекала, просто я устаю, когда
приходится долго стоять. Я стояла в гостиной, затем были ступеньки, потом опять стояла, сум-
марного стояния для меня оказалось слишком много, а я не хотела падать в обморок. Обмо-
роками я напоминала леди викторианской эпохи.
– Нормально, – успокоила я. – Заслушалась. Значит, бег с препятствиями?
– Да. Сам не знаю почему. Я начал думать о забегах с прыжками через эти сомнительные
препятствия на дорожках. Мне пришло в голову, что про себя бегуны думают – дело пошло
бы быстрее, убери они эти барьеры.
– Это было до постановки диагноза? – спросила я.
– Ну, и это тоже. – Он улыбнулся половинкой рта. – День экзистенциально наполненных
штрафных бросков случайно совпал с последним днем моей двуногости. Между назначением
ампутации и операцией пришлись выходные. Так что я отчасти понимаю, что сейчас чувствует
Айзек.
Я кивнула. Огастус Уотерс мне нравился. Очень-очень нравился. Мне понравилось, что
свой рассказ он закончил не на себе. Мне нравился его голос. Мне нравилось, что он выпол-
нял экзистенциально наполненные штрафные броски. Мне нравилось, что он штатный про-
фессор кафедры Слегка Асимметричных Улыбок и – на отделении дистанционного обучения
– кафедры Голоса, от которого моя кожа становилась чем-то большим, нежели просто кожа. И
мне нравилось, что у него два имени. Мне всегда нравились люди с двумя именами – можно
выбирать, как называть: Гас или Огастус. Сама я всегда была Хейзел, безвариантная Хейзел.
– У тебя братья-сестры есть? – спросила я.
– А? – переспросил он, явно думая о своем.
– Ну, ты говорил о наблюдении за детской игрой…
– А, да нет. Племянники есть, от сводных сестер, они намного старше. Па-ап, сколько
сейчас Джулии и Марте?
– Двадцать восемь!
– Им по двадцать восемь. Живут в Чикаго. Обе вышли замуж за очень прикольных юри-
стов. Или банковских служащих, не помню. У тебя есть брат или сестра?


Д. Грин. «Виноваты звезды»
19
Я отрицательно покачала головой.
– А какая у тебя история? – спросил он, присаживаясь на кровать на безопасном рассто-
янии.
– Я уже рассказывала. Мне поставили диагноз, когда мне было…
– Нет, не история болезни. Твоя история. Интересы, увлечения, страсти, фетиши и тому
подобное.
– Хм, – задумалась я.
– Только не говори, что ты одна из тех, кто превратился в собственную болезнь. Я таких
много знаю. От этого просто руки опускаются. Рак – растущий бизнес, занимающийся погло-
щением людей, но зачем же уступать ему досрочно?
Мне пришло в голову, что я, пожалуй, так и сделала. Я не знала, как преподнести себя
Огастусу в выгодном свете, какие склонности и увлечения сказали бы в мою пользу, и в насту-
пившей тишине мне вдруг показалось, что я не очень интересная.
– Я самая обыкновенная.
– Отвергаю с ходу. Подумай, что тебе нравится? Первое, что придет на ум.
– Ну… чтение.
– А что читаешь?
– Все. От дешевых романов до претенциозной прозы и поэзии. Что попадется.
– А сама стихи пишешь?
– Этого еще не хватало!
– Ну вот! – воскликнул Огастус Уотерс. – Хейзел Грейс, ты единственный подросток
в Америке, кто предпочитает читать стихи, а не писать их. Это мне о многом говорит. Ты
читаешь много хороших книг, книг с большой буквы?
– Ну наверное.
– А любимая какая?
– Хм, – ответила я.
Среди любимых у меня с большим отрывом лидирует «Царский недуг», но я не хочу
говорить о ней людям. Иногда прочтешь книгу, и она наполняет тебя почти евангелическим
пылом, так что ты проникаешься убеждением – рухнувший мир никогда не восстановится,
пока все человечество ее не прочитает. Существуют произведения вроде «Царского недуга», о
которых не хочется говорить вслух: это книги настолько особые, редкие и твои, что объявить
о своих предпочтениях кажется предательством.
Это даже не то чтобы блестяще написанное произведение. Просто автор, Питер ван
Хутен, понимает меня до странности и невероятности. «Царский недуг» – моя книга, так же
как мое тело – это мое тело, а мои мысли – это мои мысли.
Решившись, я сказала Огастусу:
– А любимая, наверное, «Царский недуг».
– Там зомби есть? – спросил он.
– Нет, – ответила я.
– А штурмовики?
Я покачала головой:
– Эта книга не об этом.
Огастус улыбнулся:
– Я прочту эту жуткую книгу со скучным названием, в которой даже нет штурмовых
отрядов, – пообещал он. Я сразу пожалела о своей откровенности. Огастус обернулся к стопке
книг на тумбочке у кровати. Взяв одну, в мягкой обложке, он занес над ней ручку и написал
посвящение на титульном листе, говоря:
– Все, о чем я прошу взамен, – прочитай этот блестящий запоминающийся роман по
мотивам моей любимой видеоигры.


Д. Грин. «Виноваты звезды»
20
Он подал мне книгу «Цена рассвета». Я рассмеялась и взяла. Наши руки задержались на
книге, соприкоснулись, и Огастус взял меня за руку.
– Холодная, – сказал он, прижав палец к моему бледному запястью.
– Это от недостаточной оксигенации, – решила сумничать я.
– Обожаю, когда ты говоришь со мной на медицинском языке. – Огастус встал и потянул
меня за собой, он не отпускал руку, пока мы не подошли к лестнице.
Фильм мы смотрели, сидя в нескольких дюймах друг от друга. Чувствуя себя совершенно
как в средней школе, я положила руку на диван между нами, намекая – я не против, если Ога-
стус ее пожмет. Но он даже не попытался. Час спустя после начала фильма вошли его родители
и принесли нам энчилады, которые мы съели на диване. Блинчики и в самом деле оказались
очень вкусными.
Фильм был о герое в маске, мужественно погибающем за Натали Портман, которая ока-
залась той еще стервой, очень красивой и нисколько не похожей на мое пухлое от стероидов
лицо.
Когда пошли титры, Огастус сказал:
– Здорово, правда?
– Здорово, – согласилась я, хотя так не считала. Это фильм для мальчишек. Не понимаю,
отчего мальчишки ожидают, что нам понравятся их фильмы. Мы же не ждем, что они проник-
нутся женским кино. – Мне домой пора. С утра лекция.
Я сидела на диване, пока Огастус искал ключи. Его мать подсела ко мне и произнесла:
– Мне оно тоже очень нравится.
Я спохватилась, что бездумно разглядываю ободрение над телевизором, изображающее
ангела с подписью «Без боли как бы познали мы радость?»
(Глупость и отсутствие глубины этого избитого аргумента из области «Подумай о стра-
даниях» разобрали по косточкам много веков назад; я ограничусь напоминанием, что суще-
ствование брокколи никоим образом не влияет на вкус шоколада.)
– Да. Премилая мысль.
По дороге домой за руль села я, отправив Огастуса на пассажирское сиденье. Он поставил
свою любимую группу «Лихорадочный блеск». Песни были хорошие, но я слушала их в первый
раз, и мне они не так понравились, как Огастусу. Я посматривала на его ногу, вернее, на то
место, где была его нога, пытаясь представить, как выглядит протез. Я не хотела об этом думать,
но отчего-то думала. А он, наверное, размышлял про мой кислородный баллон. Я давно поняла
– болезнь отталкивает, и сейчас заподозрила это в Огастусе.
Когда я затормозила у своего дома, Огастус выключил стерео. В воздухе повисло напря-
жение. Он, наверное, раздумывал о том, поцеловать меня или нет, а я спешно решала, хочу я
этого или не очень. Я целовалась с мальчишками, но это было давно, до Чуда.
Я перевела рычаг на паркинг и покосилась на Огастуса. Он был очень красив. Мальчиш-
кам красота не обязательна, но он правда был красавец.
– Хейзел Грейс, – сказал он. Мое имя прозвучало по-новому и удивительно красиво. –
Знакомство с тобой оказалось истинным удовольствием.
– И вам того же, мистер Уотерс, – поддержала игру я, не решаясь взглянуть на него. Я не
могла выдержать пристального взгляда его голубых, как вода, глаз.
– Могу я снова тебя увидеть? – попросил он с подкупающим волнением в голосе.
– Конечно, – улыбнулась я.
– Завтра? – спросил он.
– Терпение, кузнечик, – посоветовала я. – Ты же не хочешь показаться чересчур напо-
ристым.


Д. Грин. «Виноваты звезды»
21
– Не хочу, поэтому и предлагаю завтра, – сказал Огастус. – Я хотел бы увидеть тебя снова
уже сегодня, но я готов ждать всю ночь и большую часть завтрашнего дня. – Я вытаращила
глаза. – Серьезно.
– Ты ведь меня совсем не знаешь, – пошла на попятную я, забирая книгу с центральной
консоли. – Позвоню, когда дочитаю.
– У тебя нет моего телефона, – напомнил он.
– Подозреваю, ты написал его на титульном листе.
Огастус расплылся в дурацкой улыбке:
– А еще говоришь, мы плохо знаем друг друга!


Д. Грин. «Виноваты звезды»
22


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9




©emirsaba.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет