А. гончарик понятие



Pdf көрінісі
Дата11.02.2017
өлшемі117.38 Kb.
#3902

 

 

 



 

 

 



 

 

 

А

.АГОНЧАРИК 

ПОНЯТИЕ


 МИФА И ЕГО ПРИМЕНЕНИЕ  

В

 ИССЛЕДОВАНИЯХ ПОЛИТИКИ 

 

Понятие  мифа  явно  недооценивается  политическими  иссле-



дователями ввиду его идеологической окрашенности: в обыденном 

словоупотреблении  это  слово  указывает  на  некую  «выдуманную», 

«ложную»  реальность.  По-видимому,  упрощенный  взгляд  на  при-

роду  мифа  не  позволяет  сделать  релевантные  выводы  теоретиче-

ского и прикладного характера.  

В данной статье, рассматривая понятие «миф» в современных 

социогуманитарных  и  философских  исследованиях,  мы,  во-первых, 

выявим  и  сопоставим  различные  трактовки  этого  понятия;  во-

вторых, очертим перспективы его использования в качестве инстру-

мента изучения политики (на примере исследований идентичности).  

Зачастую миф рассматривается в одном ряду с такими фено-

менами,  как  коллективная  память,  воспоминания,  национальные 

чувства, символы, традиции, церемонии и ритуалы, что не позволя-

ет  выделить  его  специфические  характеристики  и  дать  содержа-

тельное определение.  

В  исследовании  мифов  можно  выделить  два  этапа:  если  в 

первой половине XX в. данный феномен рассматривали преимуще-

ственно как форму коллективных представлений и норм, то во вто-

рой  половине  XX  в.  началась  его  разработка  в  рамках  собственно 

политической теории, интерпретирующей миф как результат идео-

логической и символической борьбы за смыслы и значения. Таким 

образом, расширилась сфера анализа: от мифа как культурного яв-

ления  до  понимания  мифа  как  политического  феномена.  Объект 

изучения  сместился  от  мифов  традиционных  и  первобытных  об-

ществ к мифам современным, а предмет – от структуры мифа, его 

функций  и  динамики  изменений  до  сущности  понятия  мифа,  роли 



 

 

социального  контекста,  «производителей»  и  «потребителей»  ми-



фов, их функционирования в обществе. В содержательном плане на 

первом этапе миф рассматривается как целостная модель мира, для 

которой характерны иррациональность и универсальность, наличие 

сакрального  плана  и  жесткой  структуры  построения  сюжета;  на 

втором этапе миф трактуется как дифференцированное и противо-

речивое  представление  о  мире,  действующее  в  рамках  определен-

ного времени и пространства, преимущественно рациональное, вы-

полняющее  идеологические  функции,  с  гибкой  структурой 

рассказа.  

В  первой  половине  ХХ  в.  мифы  изучали  преимущественно 

антропологи, историки, социологи и культурологи. Эти исследова-

тели (в частности, Эмиль Дюркгейм, Клод Леви-Стросс, Бронислав 

Малиновский, Джозеф Кэмпбелл) рассматривали миф как элемент 

подсознательного  и  психологической  структуры  общностей.  Они 

подчеркивали, что миф является  формой общественного сознания, 

характерной для различных этапов развития общества, и предлага-

ли  различные  трактовки  сущности  и  структуры  мифологического 

мышления. Румынский философ и культуролог Мирча Элиаде, ос-

новные  работы которого относятся к 1940–1960-м годам, отмечал, 

что  «в  современных  европейских  обществах  наблюдается  до  сих 

пор интерес к этому “возврату” (т.е. возврату к истокам. – Ред.)… 

иметь хорошие “истоки” и иметь благородное происхождение было 

почти  равнозначным»

1

.  Во  второй половине ХХ в. понятие «поли-



тический  миф»  все  чаще  стало  использоваться  применительно  к 

современным обществам, в которых миф уже не связан с религией 

и традиционными верованиями. 

Переходным этапом в развитии теорий, посвященных иссле-

дованию  политического  мифа,  стали  работы  немецкого  философа 

Эрнста  Кассирера

2

.  Кассирер,  еще  не  полностью  отказавшись  от 



доминирующей парадигмы, заложил основы для будущих исследо-

ваний политики в сфере изучения мифов. В первой половине ХХ в. 

политические философы, обращавшиеся к данной теме, рассматри-

вали миф как культурный феномен, который приобретает политиче-

                                                 

1

 Элиаде М. Аспекты мифа. – М.: Академический проект, 2000. – С. 193–194. 



2

 Главной из которых является эссе «Миф о государстве», написанное в го-

ды  Второй  мировой  войны  –  см.:  Cassirer  E.  The  myth  of  the  state.  –  New  Haven: 

Yale univ. press, 1946. 



 

 

 



ское значение только в исключительных случаях, таких как полити-

ческие кризисы и революции. В работах Кассирера 1930-х – начала 

1940-х  годов  акцент  сделан  на  изучение  эффективности  мифов  в 

масштабном  общественно-политическом  процессе.  Это  ознаменова-

ло переломный момент в развитии исследований мифа. 

Если Жорж Сорель отмечал важность мифов как стимула веры 

для достижения политической цели

1

, то Кассирер, анализируя роль и 



воздействие  нацистских  механизмов  манипулирования  толпой  в 

Германии,  характеризовал  этот  феномен  как  инструмент  легитима-

ции  власти  лидеров  и  средство  пропаганды:  «Новые  политические 

мифы  не  возникают  спонтанно,  они  не  являются  диким  плодом  не-

обузданного  воображения.  Напротив,  они  представляют  собой  ис-

кусственные  творения,  созданные  умелыми  и  ловкими  “мастера-

ми.  Нашему  XX  в.  –  великой  эпохе  технической  цивилизации  – 

суждено  было  создать и новую технику мифа, поскольку мифы мо-

гут создаваться точно так же и в соответствии с теми же правилами, 

как  и  любое другое современное оружие, будь то пулеметы или са-

молеты»

2

.  Таким  образом,  рост  технологического  прогресса,  изме-



нение  общественной  структуры  и  международной  обстановки  по-

служили  теми  причинами,  благодаря  которым  миф  превратился  в 

инструмент  политики.  Кассирер также подчеркивал символическую 

природу мифа, критикуя традиционные его трактовки за отсутствие  

внимания к трансформациям мышления и сознания.  

Среди  обстоятельств,  актуализировавших  изучение  полити-

ческого мифа во второй половине XX в., можно отметить следую-

щие: во-первых, в социогуманитарных науках появился целый ряд 

новых  теорий  формирования  наций  и  этнических  идентичностей, 

которые в той или иной степени использовали понятие мифа. В ре-

зультате  этого  возникло  множество  новых  интерпретаций данного 

понятия,  а  соотнесение  с  «памятью»,  «временем»,  «сакральным» 

расширило  набор  его  содержательных  определений.  Во-вторых, 

распространение  новых  средств  мобилизации  и  коммуникации 

                                                 

1

 См.: Sorel G. Reflections on violence / Transl. by T. Hulme, J. Roth. – N.Y.: 



Collier, 1961.  

2

  Кассирер  Э.  Техника  современных  политических  мифов  //  Политология: 



хрестоматия. – М.: Гардарики, 1990. – С. 580–581. 

 

 

увеличило возможности для манипуляции общественным сознани-



ем при помощи мифов.  

Интерес  ученых  к  символическим  аспектам  политики,  вы-

званный  работами  философов Сореля и Кассирера, привел к уточ-

нению содержания понятия «миф». Исследователи второй полови-

ны  XX  в.  (прежде  всего  политологи,  политические  философы,  в 

меньшей  степени  культурологи) уходят от трактовок мифа как са-

крального средства управления и от субъективности в его понима-

нии.  Для  них  особенно  важной  становится  интерпретация  полити-

ческого  мифа  как  способа  восприятия,  описания  и  объяснения 

событий, при этом они акцентируют внимание на идеологической и 

символической основе современных обществ.  

В  центре  большинства  современных  интерпретаций  понятия 

«политический миф» лежит процесс формирования и действия ми-

фов. Американские политические психологи Мюррей Эйдельман и 

Лэнс  Бенетт  в  1960–1970-е  годы,  продолжая  исследовательские 

традиции  Гарольда  Лассуэла  в  изучении  коммуникации,  подмеча-

ют  особенность  политических  мифов  как  когнитивных карт, кото-

рые являются частью сознания и обеспечивают каждодневное вос-

приятие  событий  и  явлений  и  преобразования  информации

1



Французский структуралист Ролан Барт в 1970-е годы, для которо-

го миф – это сообщение и коммуникативная система, делает акцент 

на знаковое воплощение мифов. По его словам, «материальные но-

сители  мифического  сообщения  (собственно  язык,  фотография, 

живопись,  реклама,  ритуалы,  какие-либо  предметы  и  т.д.),  какими 

бы  различными  они  ни  были  сами  по  себе,  как  только  они  стано-

вятся составной частью мифа, сводятся к функции означивания, все 

они представляют собой лишь исходный материал для построения 

мифа; их единство заключается в том, что все они наделяются ста-

тусом языковых средств»

2

.  


В 1970–1980-х годах некоторые исследователи (британец Ген-

ри Тюдор, американец Джеймс Робертсон) стали использовать в от-

ношении  понятия  «миф»  теоретическую  конструкцию  «рассказа-

                                                 

1

  См.:  Edelman  M.  Myths,  metaphors  and  political  conformity  //  Psychiatry.  – 



N.Y., 1967. – Vol. 30, N 3. – P. 217–228; Bennett L.W. Myth, ritual, and political con-

trol // J. of communication. – N.Y., 1980. – Vol. 30, N 4. – P. 166–179. 

2

  Барт  Р.  Миф  сегодня  //  Барт  Р.  Избранные  работы:  Семиотика.  Поэти-



ка. – М.: Изд. группа «Прогресс»: «Универс», 1994. – С. 73. 

 

 

 



повествования»

1

,  а  американский  психолог  Майкл  Макгир,  пытаясь 



различить  две  формы  верования,  выражающиеся  в  рассказах-

текстах –  миф  и  идеологию,  –  выделяет  разные  функции  этих  двух 

понятий: если идеология теоретична, то миф ближе реальности. Ес-

ли преобразование идеологий – это достаточно трудоемкий процесс, 

то мифы, как подмечает Макгир, являясь одной из составных частей 

символического  окружения  политических  идей,  поддаются  более 

быстрой перестройке либо на благо, либо на вред общества

2



В  1990-е  годы  и  начале  2000-х  годов  в  политической  науке 

появляется  ряд  работ,  которые  переосмысливают  понятие  мифа.  

В 1996 г. британский политолог Кристофер Флад, обобщив работы 

предшественников, предложил более гибкий подход к интерпрета-

ции  данного  понятия,  учитывающий  связь  между  идеологическим 

содержанием понятия и преимущественно повествовательной фор-

мой  его  выражения.  Он  определяет  миф  как  «идеологически  мар-

кированное  повествование,  претендующее  на  статус  истинного 

представления  о  событиях  прошлого,  настоящего  и  прогнозируе-

мого  будущего  и  воспринятое  социальной  группой  как  верное  в 

основных чертах»

3

. Согласно интерпретации британского исследо-



вателя,  политический  миф  находится  на  стыке  идеологии  и  свя-

щенного  мифа,  а  «мифотворчество  происходит  на  фоне  сложных, 

меняющихся  отношений между требованиями к цельности, солид-

ности  мифа,  его  идеологическому  наполнению  и  его  восприятию 

конкретной аудиторией в конкретном историческом контексте»

4

.   



Итальянский  политический  философ  Чиара  Боттичи  и  фран-

цузский  политолог  Бено  Шаллан  в  2006  г.,  раскрывая  теоретико-

практические  аспекты  изучения  политического  мифа,  пытаются 

отойти от понимания этого феномена и его содержательных харак-

теристик  в  категориях  «правда»  –  «ложь».  Они  полагают,  что  по-

добная посылка принципиально неверна, ибо содержание мифа не 

                                                 

1

 См.: Tudor H. Political myth. – L.: Pall Mall, 1972; Robertson J.O. American 



myth, American reality. – N.Y.: Hill and Wang, 1980. 

2

 См.: McGuire M. Ideology and myth as structurally different bases for political 



argumentation  //  J.  of  the  American  Forensic  Association.  –  Columbia,  Mo.,  1987.  – 

Vol. 24, N 1. – P. 16–26. 

3

  Флад К. Политический миф. Теоретическое исследование. – М.: Прогресс-



Традиция, 2004. – С. 43. 

4

 Там же. – С. 10. 



 

 

подлежит  эмпирической  проверке.  И  в  этом,  в  частности,  по  их 



мнению, ограниченность подхода Флада. Политический миф – это 

«не  научная  гипотеза,  а  скорее  выражение  решимости  действо-

вать»

1

, это не объект, а непрерывный процесс, «работа над общим 



повествованием,  которое  обусловливает  значение  в  политических 

условиях  и  переживаниях  социальной  группой»

2

,  это  способ  фор-



мирования  повествования.  Свою  позицию  они  подтверждают  ана-

лизом  конструирования  мифа  о  «столкновении  цивилизаций»  на 

примере противостояния Запада и ислама.   

Боттичи  и Шаллан выделяют три основных содержательных 

аспекта  политического  мифа  –  воспроизводство  значения,  распро-

странение в определенной группе и обращение к особым политиче-

ским  условиям  существования  этой  социальной  группы.  Следуя 

кантианской  логике,  они  указывают  на  три  взаимодополняющих 

измерения  политического  мифа – познавательное («миф как фото-

объектив»),  практическое  («миф  как  образ»)  и  эстетически-

эмоциональное  («миф  как  драматическое  представление»).  Миф 

является  своего  рода  реконструкцией  уже  имеющихся  рассказов-

повествований,  а  его  постепенное  сюжетное  развитие  происходит 

на  основе  постоянного  обсуждения  и  поддержки  в  обществе.  Эта 

концепция  позволяет  проанализировать,  во-первых,  процесс  вос-

приятия и познания мифов, а во-вторых, действия людей на основе 

потребности в мифах.  

Широкие  возможности  для  анализа  мифов  представляет  со-

циальный  конструктивизм,  ориентирующий  исследователя  на  изу-

чение  того,  как  мифы  конструируются  и  интерпретируются  в  раз-

ных  социокультурных  контекстах.  Заключительной  стадией 

закрепления  мифов  является  легитимация.  Питер  Бергер  и  Томас 

Лукман отмечают, что «институциональному миру требуется леги-

тимация, т.е. способы его “объяснения” и оправдания. И не потому, 

что  он  кажется  менее  реальным…  реальность  социального  мира 

приобретает  свою  массивность  в  процессе  передачи  ее  новым  по-

колениям. Однако эта реальность является исторической и наследует-

ся  новым  поколением  скорее  как  традиция,  чем  как  индивидуальная 

                                                 

1

 Bottici C., Challand B. Rethinking political myth: The clash of civilizations as 



a  self-fulfilling  prophecy  //  European  j.  of  social  theory.  –  L.,  2006.  –  Vol.  9,  N  3.  – 

P. 316. 


2

 Ibid. – P. 320. 



 

 

 



память»

1

. Мифы, обусловливающие признание окружающего поли-



тического  мира  (в  первую  очередь,  институтов),  передаются  в 

группе/обществе  в  качестве  «перманентных»,  но  они  «должны 

быть сильно и незабываемо запечатлены в сознании индивида. По-

скольку  человеческие  существа  зачастую  ленивы  и  забывчивы, 

должны  существовать  процедуры  –  если  необходимо,  принуди-

тельные  и  вообще  малоприятные,  –  с  помощью  которых  эти  значе-

ния могут быть снова запечатлены в сознании и запомнены»

2

. Таким 



образом,  конструктивистский  подход  позволяет  акцентировать 

внимание  на  роли  политических  элит  и  лидеров,  предлагающих 

мифы, которые, в свою очередь, являются инструментами мобили-

зации для группы или общества. С изменением структуры отноше-

ний  и  коммуникации  изменяется  роль  конкретных  мифов,  причем 

самые наглядные примеры в этой области дают революции.  

Британский исследователь Данкан Белл, опираясь на конструк-

тивистскую парадигму, проводит разграничение «коллективной памя-

ти» и «политического мифа» в контексте исследования национальной 

идентичности и вводит концепт «мифопанорама» (mythscape). Ми-

фопанорама  для  Белла  –  это  «временно  и  пространственно  протя-

женная  дискурсивная  область,  в  которой  мифы  нации  постоянно 

выдумываются,  передаются,  обсуждаются  и  восстанавливаются»

3



Белл  характеризует  миф  как  упрощенный,  но  насыщенный  собы-

тиями  рассказ  о  настоящем  через  реконструкцию  прошлого.  Кол-

лективную  же  память  Белл  понимает  как  «плод  индивидов  (или 

группы индивидов), объединенных вместе, чтобы разделять воспо-

минания  конкретных  событий  прошлого  времени.  Как  таковую, 

память  можно  воплощать  только  посредством  многочисленных 

действий воспоминания, общественных взаимодействий»

4



Реконструкция  событий  в  исследованиях  повествований  ми-

фов  позволяет  говорить  о  большом  внимании  к  исторической  и 

текстовой структуре этого феномена. 

                                                 

1

  Бергер  П.,  Лукман  Т.  Социальное  конструирование  реальности:  Трактат 



по социологии знания. – М.: Медиум, 1995. – С. 103. 

2

 Там же. – С. 116. 



3

  Bell D. Mythscapes: memory, mythology, and national identity // British j. of 

sociology. – L., 2003. – Vol. 54, N 1. – P. 63. 

4

 Ibid. – P. 65. 



 

 

Логику рассмотрения «мифа» и «идентичности» в исследова-



ниях,  посвященных    взаимодействию  этих  понятий,  можно  пред-

ставить  следующим  образом:  формирование  идентичности  –  это 

процесс социального конструирования общности в результате вос-

произведения  мифов,  а  миф  –  разделяемый  участниками принцип, 

на основе которого в ситуации изменяющихся условий происходит 

формирование новых групп и общностей. 

При  этом  введение  понятия  мифа  в  изучение  формирования 

тех  или  иных  идентичностей  позволяет  проанализировать  роль 

элиты  в  этом  процессе.  Как  отмечает  британский  исследователь 

Леонард Томпсон на примере манипулирования мифами в Южной 

Африке, политические мифы в процессе формирования идентично-

сти являются основным стержнем всей идеологической программы 

африканеров  по  закреплению  апартеида,  отграничением  одной 

общности (белых) от другой (черных)

1

.  


Болгарская исследовательница Магдалена Елчинова рассмат-

ривает  соперничество  за  конструирование  смыслов  идентичности 

на  примере  восточноевропейских  народов;  она  понимает  под  ми-

фами  «инструменты  различных  националистических  проектов  и 

стратегий конструирования идентичности». Опираясь на концепцию 

этнической  идентичности  Фредерика  Барта,  она  охватывает  ряд 

мифов-повествований болгар, македонцев, албанцев, исторический 

контекст  их  функционирования  на  фоне  мусульманского  влияния 

Османской империи, а также их интерпретации, в частности в свя-

зи  с  вопросами  международного  признания  независимости  Маке-

донии

2

.  



Одним  из  аспектов  исследования  идентичности  стало  рас-

смотрение мифа как фактора  легитимации политических институ-

тов.  В  частности,  в  процессе  формирования  национальной  иден-

тичности  одни  социальные  группы  навязывают  другим  мифы,  и  в 

этом  случае  поиск  примеров  символического  закрепления  мифов 

позволяет заострить внимание на вопросах не только их принятия

                                                 

1

  См.:  Thompson  L.  The  political  mythology  of  apartheid.  –  New  Haven;  L.: 



Yale univ. press, 1985.  

2

 См.: Elchinova M. Myth and redefining group boundaries in ethnic discourse 



(on  the  cases  of  Bulgaria  and  the  Republic  of  Macedonia).  –  Mode  of  access: 

http://www.nbu.bg/PUBLIC/IMAGES/File/departments/anthropology/publications/Myt

hs&History.pdf 


 

 

 



но  и  отторжения.  Очень  часто  к  изучению  мифов  обращаются  ис-

следователи  стран  «третьего  мира»,  акцентируя  внимание  на  роли 

политических элит в конструировании пространства и в интерпре-

тации традиционной истории, а также на взаимовлиянии политиче-

ских  институтов  разных  обществ  и  систем.  Например,  Бенджамен 

Бучхольц  рассматривает  Лойя  джиргу  (представительный  орган 

традиционной  власти  в  Афганистане)  в  качестве  интегрирующего 

мифа для формирования идентичности афганцев

1



Таким  образом,  функционирование  политических  мифов  в 



виде  представлений,  образов,  повествований,  идей  зависит  от  вре-

менно-пространственных  рамок,  а  также  их  эффективности  и  вос-

требованности для сообщества.  

Сравнение  различных  интерпретаций  мифа  не  представляет-

ся возможным ввиду разнообразия подходов к рассмотрению этого 

понятия.  Однако  в  зависимости  от  поставленных  задач  исследова-

тель может выбирать между интерпретациями понятия «политиче-

ский  миф».  На  наш  взгляд,  «гибкие»  подходы  к  мифам,  которые 

были  предложены  Фладом,  Боттичи,  Шалланом,  позволяют  вы-

явить эффективность мифов в конкретной политической ситуации, 

их  приспособленность  к  изменениям,  влияние  на  стабильность  и 

непрерывность  политического  процесса.  Если  в  условиях  полити-

ческой  практики  и  манипулирования  сознанием  политический 

миф – это «форма» и необходимое средство политики, то в рамках 

научного  анализа  –  это  «стержень»  и  содержание  политики.  Он 

может представить явления в более глубокой и насыщенной форме 

во избежание понимания отдельных событий и процессов как заве-

домо определенных и несостоятельных.   

                                                 

1

  См.:  Buchholz B. Thoughts on Afghanistan's Loya Jirga: A myth? – Mode of 



access: www.asienkunde.de/articles/A104_022_033.pdf 

Каталог: data
data -> С. торайғыровтың публицистикасы
data -> Национальная академия образования им. Ы. Алтынсарина
data -> Байдалиев Д. Д
data -> «Қазақ» газетіндегі ұлт-азаттық көтеріліс туралы мақалалардың маңызы
data -> Сборник материалов Международной научно-практической конференции
data -> Бағдарламасы бойынша ескертпе (сайтқа орналастыру үшін)
data -> РеспубликалыҚ оҚу-Әдiстемелiк ЖуРнал мазмҰны содеРЖание Ө. Шеденов., а аРна
data -> Литература Межрегиональной олимпиады школьников «Высшая проба» по праву для учащихся 10 классов
data -> Урок русского языка в 11-м классе по теме: "Сложные предложения с различными видами связи"


Достарыңызбен бөлісу:




©emirsaba.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет