Сборник материалов международной научной конференции кипчаки евразии: история, язык и



жүктеу 4.03 Mb.
Pdf просмотр
бет10/41
Дата15.03.2017
өлшемі4.03 Mb.
түріСборник
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   41

1.1.5        Harezmşahlarla Kıpçaklar: 

13. yy.dan itibaren Doğu Avrupa’da artık siyasi bir Kuman-Kıpçak üstünlüğü 

söz konusu değildi. Karadeniz’in kuzeyindeki Kuman-Kıpçakların çoğu çevredeki 

şehirlere yerleşerek ticarete başladı. Doğudakiler ise Kıpçak, Kanglı, Yimek, Uran 

ve  benzeri  adlar  altına  yaşarken  Harezmşahlar  devleti  ile  temas  kurdular.  Daha 

sonra  bu  devletle  ilişkilerini  geliştirerek  Harezmşah  ordusunda  önemli  görevler 

aldılar. Bu devletin hükümdarı Alaeddin Tekiş(1172-1200) bir Kıpçak prensesiyle 

evlenmişti.  Harezmşah ordusuna Kıpçak gençlerinin akını çok fazla olmuş, büyük 

kısmı  Kıpçaklardan  teşkil  edilir  hale  gelmişti.   Moğol  istilası  sırasında  onların 

karşısına  çıkarılan  Harezmşah  ordusunun  Kıpçak  askerleri  tarafından  meydana 

geldiği ve bu ordunun neredeyse tamamen yok edildiği bilinmektedir. 

  

1.1.6  Moğollara karşı: 

Moğol istilası zamanında Harezmşah ordusunun tamamını teşkil eden Kuman-

Kıpçakların kendi ülkeleri, yani Deşt-i Kıpçak’ta Moğol istilasından kurtulamadı. 

1220  yılındaki  bu  Moğol  istilasından  sonra  1226  yılında  Kırım’daki  Suğdak 

limanını  Anadolu  Selçukluları  ele  geçirdi.  Bu  nedenle  Kuman-Kıpçaklar  büyük 

iktisadi  sıkıntıya  düştüler.  Yine  aynı  sırada  doğudan  Moğol  felaketi  geliyordu. 

Cebe  ile  Subitay  komutasındaki  Moğol  ordusuna  Ruslarla  birleştikleri  halde 

yenildiler.  Arkasından  Cengiz’in  torunu  Batu,  İtil  Bulgar’ı  üzerine  yürüdükten 

sonra  Deşt-i  Kıpçak  içlerine  kadar  ilerledi.  Daha  sonra  Don-Donetz  nehirleri 

arasında  yapılan  savaşta  Kuman-Kıpçak  Başbuğu  Körten’i  yendi.  Bu  yenilgiden 

sonra  Başbuğ  Körten  Macaristan’a  iltica  ederken  ahalinin  bir  kısmı  İtil 

Bulgarlar’ının  yanına  göç  etti.  Bundan  sonra  Bulgar  ülkesinde  Kıpçak  Türkçesi 

Bulgar  lehçesinin  yerini  aldı  (1239).  1256’da  bu  bölgede  Altınorda  Devleti 

kurulunca da Deşt-i Kıpçak tabiri uzun bir müddet kullanıldı.  

1221’de  Ruslarla  Kuman-Kıpçaklar  işbirliği  yaparak  Kırım’daki  Suğdak 

limanına  hücum  ettiler.  Diğer  taraftan  Kırım  yarım  adasında  çok  sayıda  Kuman-

Kıpçak yerleşik hayata geçmiştir. Üstelik bölgenin coğrafi konumu gereği ticarete 

dahi  başladıkları  bilinmektedir.   Bu  şehir  daha  sonra  Türkiye  Selçuklular 

tarafından zapt edildi.   

Codex Cumanicus: 

 Kırım’da  1303  tarihinde  yazılan  Codex   Cumanicus  adlı  Latince-Kıpçakça-

farsça sözlük Türk dilinin tarihi açısından eşsiz bir hazine durumundadır. Cenovalı 

ve  Venedikli   tacirler  ve  misyonerler  tarafından  meydana  getirilmiştir.  Kıpçak 

dilina  ait  bazı  gramer  kuralları,  incilden  tercümeler  ve  bazı  katolik  ilahilerinin 

Kıpçakça  tercümeleri  vardır.  Ayrıca  Kuman-Kıpçak  kültür  hayatına  dair  önemli 

bilgiler de bulunmaktadır. Söz gelimi Türkçe şehir hayatına, inşaata, mimariye, ev 


eşyasına,  çeşitli  yemeklere,  demircilik  ve  madenciliğe  okul  ve  yazı  işlerine, 

musiki,  san’at  ve  eğlencelere,  devlet  yönetimine,  elbiselere,  mücevherata,  tıbba, 

tatlılara,  hesap  işlerine,  kokulu  şeylere,  taşıt  işlerine  ait  ilgi  çekici  bilgiler 

kaydedilmiştir.  



1.1.7  Orta Doğu’ a 

Kuman-Kıpçaklar  13  yy.dan  itibaren,  gittikçe  daralan  maddi  imkanları  ve 

dağınık olmaları sebebiyle iyice kuvvetten düştüler. Arkasından kıtlıklar ve hayvan 

hastalıklarının  üst  üste  gelmesi  Kuman-Kıpçaklar’ın  gürbüz  çocuklarını  para 

karşılığında  daha  zengin  ülkelere  göndermelerine  yol  açtı.  Kuman-Kıpçakların 

çocuklarını  gönderdiği  ülkelerden  birisi  de  Mısır’daki  Eyyübi  devleti  idi.  Birçok 

Kıpçak  delikanlısı  Mısır’a  giderek  Eyyubi  devletinin  hizmetine  girdi.  1250’de 

İzzeddin  Ay-Beg’in  Mısır’da  Sultan  ilan  edilmesiyle  devlet  yönetimi  Kuman-

Kıpçaklar’ın  eline  geçti.  Bundan  sonra  Sultan  Kotuz,  daha  sonra  Beybars  başa 

geçti.  Sultan  Beybars  kudretli  bir  asker  olmakla  birlikte,  aynı  zamanda  iyi  bir 

devlet adamı idi. Moğolları Suriye’den uzaklaştırmak gibi önemli işler yaptı(Ayn-ı 

Calut  Savaşı  1260).  Yerine  geçen  oğlu  Sultan  Kalavun’da  Kıpçak  idi.   Belki 

kendilerinin  geldikleri  ülke  olduğundan  dolayı  Mısır  Memlukluları  en  yakın 

ilişkiyi Altın ordu devltiyle kurmuşlardır. 

1279-1290  yılları  arasında  hüküm  süren  Sultan  Kalavun’da  Ermeni,  Frank  ve 

Moğol  birleşik  ordularını  yenerek  zamanının  en  büyük  İslam  hükümdarı  oldu. 

1382  yılına  kadar,  bu  devlet  Türk  devleti  (Ed-Devlet-üt  Türkiye  veya  Devlet’ül 

Etrak)  diye  anıldı.  Çoğunluğu  Arapça  konuşan  yerli  halkın  dışında  kalanlar  için 

genel  dil  Türkçe  ve  kültür  Türk  kültürü  idi.  Kıpçak  Türkçesi  ile  yazılmış  çok 

sayıda eser günümüze kadar gelebilmiştir.  



1.1.8   Hin ’ e 

Hindistan  Delhi  Türk  Sultanlığında  ikinci  hükümdar  sülalesinin  kurucusu, 

Uluğ  Han’da  (Sultan  Balaban)  (1266-1286)  Kıpçak  büyüklerinden  idi.   Aslen 

memluk  olan  Balaban  daha  sonra  devlet  mekanizmasında  yükselmiş, kendisinden 

önceki  Aybek(1206-1210)  ve  İletmiş(1211-1236)  gibi  hükümdarlık  tahtına 

oturmuştur.  Balaban  yaptığı  reformlar  ile  sultanlığı  sağlam  temeller  üzerine 

oturtarak  üzerine  aldığı  saltanatı  devam  ettirdi.   İslam  dünyasının  diğer  bölgeleri 

ile  ilişkiler  kuvvetlendirildi.   Zaten  yerine  geçtiği  İletmiş,  Abbasi  halifesi  El-

Muntasır’dan   resmen  hükümdarlığının  tanındığını   belirten  belge  (menşuru) 

almıştı.  Moğolların  önünden  kaçan  Maveraünnehir  ve  İranlı  alimlerden 

faydalanmıştı.  Bu  hanedan  yerini  1290’da   bölgeye  gelen  Halaç   Türklerine 

bırakmıştır.

 

 

1.1.9  Kafkaslarda 



Kuman-Kıpçaklar,  Karadeniz’in  kuzeyinde  Rusların  güneye  inmesini 

önlemekten başka, Dağıstan havalisini, Terek boyunu ve benzeri bölgelerin kesin 

olarak  Türkleşmesini  sağlamışlardır.  Gürcü  kralı  II.David’in  Kuman  kökenli  eşi 

güzelliği  ile  meşhur  olmuştu.  Kuman-Kıpçakların  ağırlıklı  bir  grubu  Kafkasların 

kuzeyindeki  Kuban  ırmağı  civarında  yaşıyordu.  Bunlar  daha  sonra   Kafkasları 

aşarak  Doğu  Anadolu’ya  kadar  gelmişlerdir.  Ruslar   Kuman-Kıpçaklardan 

Otrok(Atrak)  liderliğinde  bir  grubu   yenerek,  onun  Gürcü  kralının  himayesine 

girmesine yol açtılar.  1118’de damadı Gürcü kralının daveti üzerine onun ülkesine 

gitti. Gürcü kralı da Kuman-Kıpçaklardan 40 bin kişilik ordu meydana getirdi. Bu 


ordudan  oldukça  üst  düzeyde  faydalanan  Gürcüler,  Anadolu  Selçuklularının 

saldırılarını  önleyebildiler.  1125’te  knez  Monomah   ölünce  Atrak  ülkesine  geri 

dönmüştür.  Ne  var  ki  Gürcüstan’a  giden  Kuman-Kıpçakların  bir  kısmı  geri 

dönmeyerek orada kalmışlar, daha sonra Çıldır Gölü etrafı başta olmak üzere Doğu 

Anadolu’ya geldiler.  

1.1.10 Balkanlar a Siyasi Kalıntılar:  

Kuman-Kıpçaklar  çok  önceleri  Avarlar’ın  yaptığı  gibi,  Kuman-Kıpçaklar’da 

Slavlaşmış  Bulgarlar  üzerinde  büyük  tesirler  yapmışlardır.  Kuman-Kıpçaklar 

Bulgarlar’ın 

istiklal 

mücadelelerine 

katıldıktan 

sonra 


Romenler’in 

teşkilatlanmasında  karışmışlardır.  Hatta  Çar  Asen’in  Kuman-Kıpçak  olduğu  da 

ileri  sürülmüştür.  Bu  arada  Romanya’da  yaşayan  Gagauzlar’ın  Uzlar’ın  devamı 

olduğu  ileri  sürülmekte  fakat  bir  kısım  araştırıcılar  ise  Bizans’a  sığınan 

Keykavus’a bağlı Türkmen birlikleri olduklarını iddia etmektedir. 

Bugün  Romanya’da  yaşayan  ve  açık  sarı  saçları  ve  mavi  gözleri  ile  diğer 

topluluklardan ayrılan “Çango”ların Kumanlar’dan geldiği ileri sürülmektedir. Bu 

arada  1223’te  Kalka  savaşında  Moğollar’a  yenilen  Kuman-Kıpçaklar’ın  başbuğu 

Borç Han’a bağlı kütleler, Kuzey doğu Romanya’da (Cumaia) Hristiyanlığı kabul 

edip,  piskoposluk  kurmuşlar,  daha  sonra  Macaristan’a  Tuna-Tissa  arasına 

yerleşmişlerdir.  Bundan  dolayı  bazı  şehirler  (Kiskunsag,  Nagy  Kunsag-küçük  ve 

büyük  Kumanlar,  Debrecen  ve  Kartsag  şehirleri)  onların  hatıralarıdır.  Ayrıca 

Macar dilinde mevcud Orta Türkçe devrine ait sözler Kuman-Kıpçakça’ya aittir 

1330’lu yıllarda oluşumu gerçekleşen  eden Romen devletinin Kuman-Kıpçak 

unsuruna  dayandığı  ve  Tok-Temir  oğlu  Basar-aba  tarafından  kurulduğunu 

söylemek gerekir. Bu yüzden, bugün hala Romanya’nın kuzeyi Basarabya bölgesi 

olarak  tanınmaktadır.  Bundan  başka  Dobruca’da  kurulan  küçük  bir  devleti  de 

Kuman-Kıpçaklar’a bağlamak gerekir. Bir yandan Bizans imparatoriçesi Anna’nın 

yardım istediği Başbuğ Balika’nın oğlu Dobrotiç (Dobruca) 1354 yılından itibaren, 

bu bölgenin  hakimi  olarak 1385’e  kadar  mühim  rol  oynamıştır.  Dobrotiç’in  oğlu 

İvanko zamanında bu devlet 1417 yılında Osmanlı topraklarına katılmıştır.  

Dnyeper nehrinin batısında yaşayan Kuman-Kıpçaklar, doğudakilere göre daha 

sakin  hayat  sürdükleri  anlaşılmaktadır.  Bunların  büyük  kısmı  Macaristan’a  gidip 

Macar  krallarının  ordusunda  yer  aldılar.  Özellikle  süvari  kuvvetlerini 

oluşturuyorlardı.  1132’de  Çek  kralı,  Alman  İmparatoruna  İtalya  seferi  sırasında 

yardımcı  olmak  için  Kuman-Kıpçaklardan  temin  ettiği  bir  orduyu  yollamıştı.  

Yaklaşık  70  yıl  sonra  IV.Otto’nun  Türingye’deki  ordusu  arasında  da  Kuman-

Kıpçaklar vardı.  

Orta  Asya  içlerinden  Macaristan  ovalarına  kadar  yayılmış  olan  Kuman-

Kıpçakların  dilleri  de  Türkçe  içinde  mühim  bir  yer  tutar.  Türk  dil  bilimcilerine 

göre  tarihi  süreç  içinde  Türkçe’nin  Orta  Türkçe  bölümünü  Kuman-Kıpçaklar’ın 

konuştuğu  dil  oluşturur.  Ayrıca  Kuman-Kıpçakça’nın  en  mühim  hatırası  olan  ve 

1303  yılında  Kırım’da  İtalyan  tüccar  ve  misyonerleri  tarafından  yazılan  Latince-

Farsça-Kuman-Kıpçakça  yazılan  sözlük ve  gramer  kitabından bahsetmek  gerekir. 

Bu  sözlük  2500  Kumanca  kelime  ihtiva  etmekte  ve  İncil’de  tercümeler  ile  bazı 

Katolik ilahileri bulunmaktadır. Ayrıca, bu sözlükte Kıpçak dilinde bulunan şehir 

hayatına, inşaata, mimariye, şehir hayatındaki ev eşyalarına, çeşitli yemek adları, 

madenciliğe  mektep  ve  yazı  işlerine,  musiki,  san’at  ve  eğlencelere,  devlet 



idaresine, elbiselere, mücevherata, ilaçlara, kokulu şeylere ve ticaret emtiasına ait 

terimlere rastlanmaktadır.  

 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 


I БӨЛІМ. ҚЫПШАҚТАНУ 

РАЗДЕЛ I. КЫПЧАКОВЕДЕНИЕ 

SECTION I. STUDY OF KIPCHAKS 

 

КУМАНЬІ (ПОЛОВЦЫ) В ЖИЗНИ ПОЗДНЕЙ ВИЗАНТИЙСКОЙ 



ИМПЕРИИ ХІІІ – ХV ВВ. 

 

 

Пламен Павлов  

Республика Болгария, 

Великотырновский университет                                                          

им. Св.св. Кирилла и Мефодия  

                                  

      Взаимоотношения Византии, Болгарии, русских княжеств, Венгрии и ряд 

других стран с кочевым народом половцев (куманов) занимают существенное 

место  в  средневековой  истории  Восточной  и  Юго-Восточной  Европы  [1]. 

Присутствие половцев в этом регионе сказывается и на внутриполитической 

жизни  соседних  государств.  После  катастрофической  для  политической 

судьбы половецкого народа монгольской (татарской) экспансии в 1236 – 1242 

гг. и образования Золотой Орды большие массы половцев стали переселяться 

в  соседние  страны,  в  том  числе  в  Византию.  В  результате,  половцы 

превратились  в  фактор  во  внутренней  политике,  а  многие  личности 

половецкого  происхождения  заняли  важные  позиции  в  военных, 

государственных и дворцовых кругах.  

       Вопрос  о  роли  половцев  в  Византийской  империи  не  раз  затрагивался  в 

научных  исследованиях,  прежде  всего  в  связи  с  отдельными  событиями  и 

личностями. Участие половцев в жизни Никейской империи (1204 – 1261 гг.) 

и  в  восстановленной  легитимной  Византийской  империи,  хотя  и  не 

игнорируется 

историографией, 

но 

все 


же 

излагается 

в 

несистематизированном  виде,  без  последовательного  рассмотрения  его 



развития  и  без  ясного  разграничения  внешнеполитического  аспекта  от  роли 

византийских подданных – „скифов“ (излюбленный византийскими авторами 

этноним,  использованный  в  ХІІІ  в.  для  обозначения  номадских  племен  и, 

прежде всего, половцев) в жизни государства [2].  

       Уже  в  ХІІ  в.  в  Византии,  преимущественно  в  населенных  болгарами 

провинциях, 

проживало 

половецкое 

население, 

обладающее 

военизированным  („стратиотским“)  статусом.  Нам  известно  о  половецких 

поселениях  в  районе  Мыглена  (в  южной  Македонии,  на  территории 

современной Греции), во Фракии и на болгарском северо-востоке. Речь идет о 

периоде  до  восстания  Петра  и  Асена,  приведшего  к  восстановлению 

болгарской  независимости  в  1185  году.  В  источниках  есть  сведения  о 

половцах,  состоявших  на  византийской  службе  также  и  в  период 

существования Никейской империи (1204 – 1261 гг.). Это говорит о том, что 

даже  после  восстановления  болгарского  государства,  в  результате  которого 

возможности  для  прямых  контактов  между  Византией  и  степями  Северного 

Причерноморья были значительно ограничены, половцы все же продолжали 

сохранять свои позиции в армии Византии [3]. Ключевую роль в половецком 


присутствии в византийском государстве сыграла миграционная „волна“ 1237 

г.,  особенно  после  того,  как  эта  половецкая  „орда“  перекочевала  на 

никейскую землю в 1241 году.  

      Приход  половцев  на  Балаканы  в  1237  г.  отражен  в  ряде  разнородных 

источников: исторических трудах византийских авторов Георгия Акрополита, 

Феодора  Скутариота,  Никифора  Григоры  и  др.,  французских  хронистов 

Филиппа Муске, Альберика и Жоанвиля, в добавлении к египетской хроники 

ибн  Тагри  Бирди  и  др.  В  них  зафиксированы  отдельные  этапы  этого 

крупномасштабного для того времени переселения. Спасаясь от ударов Бату 

(„от  меча  татар“),  летом  1237  года,  „против  воли  болгар“  (по  сведениям  Г. 

Акрополита),  огромная  масса  „скифов“,  называемых  еще  „гуннами  и 

команами“  (выражение  Никифора  Григоры),  численностью  более  десяти 

тысяч (семей?), переправляются на болгарский берег Дуная. Болгарский царь 

Иван Асен ІІ (1218 – 1241 гг.) предпринял попытку подчинить их в надежде 

превратить  половцев  в  военное  население,  которое  охраняло  бы  северные 

границы Второго болгарского царства в районах, находящихся на территории 

современной  Румынии.  Значительная  часть  половцев,  отказавшись 

подчиниться  воле  болгарского  царя,  двинулась  на  юг  и,  пройдя  Дунай  и 

Стару  планину,  достигла  Восточную  Фракию  и  захватила  район  между 

городами Одрин (греч. Адрианополь, совр. Эдирне, Турция), Виза, Димотика 

и  Энос,  превращая  эти  земли  в  „скифскую  пустыню“.  В  их  руки  попало 

несколько небольших крепостей и много пленных [4].  

      Действия половцев привели к дестабилизации территорий, часть которых, 

согласно  болгаро-никейскому  договору  1235  г.,  находились  под  болгарской 

властью. Несмотря на это, Ивану Асену ІІ удавалось сохранить свое влияние 

на  половцев.  Это  наблюдается  и  в  войне,  которую  болгарский  царь  ведет 

совместно с латинцами против Никеи в Восточной Фракии в 1237 году. Когда 

в  ходе  осады  Цуруля  (совр.  Чорлу)  болгарский  царь  отошел  с  позиций, 

„латины остались одни“ (Г. Акрополит). В 1237-1239 гг. половцы находились 

в  сфере  влияния  Болгарии,  но,  очевидно,  обладали  относительной 

самостоятельностью.  По  сведениям  французского  хрониста  Филиппа  Муске 

половцы  воевали  на  стороне  болгар и  при  последующих болгаро-никейских 

действиях  против  Константинополя.  К  1239  –  1240  гг.  наступили 

существенные  изменения.  Баиль  (первый  министр  и  регент)  Латинской 

империи  Нарие  де  Тюсси,  в  то  время  вдовец,  „  ...  взял  в  жены  дочь 

половецкого  короля  Ионы“  [5].  Двое  из  „самых  видных  рыцарей  Романии“ 

(Латинской  империи)  –  Бодуэн  д'Энно  и  Гийом  де  Мери,  в  свою  очередь, 

женились  на  двух  дочерей  вождя  „Сорониуса“.  Надо  отметить,  что 

совладетельские  супружеские  пары,  особенно  что  касается  братьев  во  главе 

одного „клана“, не являлись исключением в политической системе половцев 

в ХІІ-ХІІІ вв.  

       Заключенный  латино-половецкий  союз  был  скреплен  взаимными 

клятвами  по  христианскому  и  языческому  обычаю.  Немного  спустя  не 

крещенный еще „половецкий король“ скончался. Его хоронили в специально 

возведенном  у  стен  Константинополя  кургане  с  жертвоприношениями  26 

лошадей  и  даже  людей  (8  рабов)!  Его  кончина  была  „неблагоприятной  для 



французов“,  но  до  конца  1240  г.  отношения  между  латинцами  и  половцами 

оставались  дружескими.  Союз  между  ними  аллегорически  описан  монахом 

Альбериком  в  его  пророчествах:  „Царь  (Иисус  Христос)  погубит  своих 

врагов (никейцев и болгар – П.П.) не с помощью друзей...“. Автор поясняет, 

что  „...  с  приходом  половцев  это  пророчество  сбылось,  потому  что  Царь 

небесный  погубит  и  уничтожит  врагов  Константинопольской  [Латинской] 

империи,  а  именно  –  Ватаци  и  Асеня,  с  помощью  не  друзей,  а  половцев, 

которые суть язычники, и потому не друзья Христа“ [6]. 

      Удалось ли латинам извлечь максимальную выгоду из союза с половцами, 

остается неизвестным. События внезапно приобрели новый оборот – половцы 

перешли на сторону никейского императора Иоанна ІІІ Дуки Ватациса (1222 

–  1254  гг.).  Никейский  историк  Георгий  Акрополит,  занимавший  пост  в 

высшем  эшелоне  государственного  управления,  рассказывает:  „Василевс 

набрался  еще  больше  смелости  (после  подчинения  себе  деспота  Иоанна 

Ангела в Фессалонике / Салониках в феврале 1242 г. – П.П.), и, присоединив 

по воле случая к своим ромейским войскам сильное скифское войско (...), и, 

выведши их из македонской земли (Восточной Фракии – П.П.), перевел их в 

восточные  пределы“.  „Скифы“,  несомненно,  приняли  участие  в  зимнем 

походе  против  владетеля  Фессалоники,  разоряя  окрестности  города  [7].  С 

другой  стороны,  пророчество  Альберика  совпадает  по  времени  со  смертью 

Ивана  Асена  ІІ  (приблизительно  24  июня  1241  г.).  Следовательно,  переход 

половцев на сторону Никеи произошел летом или осенью 1241 года. 

      Чтобы  предупредить  очередной  „поворот“  половцев  в  сторону  Болгарии 

или  латинцев,  никейский  император  переселил  половцев  в  Малую  Азию. 

Намного  важнее,  однако,  то,  что,  привлекши  на  свою  сторону  эти  десять 

тысяч  (семей?)  [8]  Иоанну  Ватацису  удалось  создать  новый  контингент  из 

военизированного  населения,  что  оценивается  как  один  из  наиболее 

серьезных  успехов  этого  императора.  Георгий  Акрополит  поясняет,  что 

императору  удалось  привлечь  „...  сильное  скифское  войско  дарами  и 

пестроцветными подарками (шелковой тканью)...“, превращая половцев „... из 

людей весьма дикого нрава в людей смиренных...“. Вне сомнения, шелковая 

ткань  (парадная  одежда)  является  знаком  того,  что  половцы  получили 

высокие  звания  и  посты.  В  своей  эпитафии  к  Ватацису  (1254  г.)  Акрополит 

дополняет,  что  „...  из  волков  скифы  превратились  в  Христовых  овец...“. 

Почти  те  же  слова  повторяет  и  Феодор  Скутариот,  поясняя,  что  новые 

подданные заселили Малую Азию вместе с женами и детьми. В том же духе 

звучат и аккламации охридского архиепископа Якова Болгарского и видного 

никейского интеллектуала Никифора Влемида [9]. Император Феодор ІІ Дука 

Ласкарис (1254 – 1258 гг.), в свою очередь, оценивал высоко действия своего 

отца,  которому  удалось  из  „скифов“  создать  „служебный  народ  для  охраны 

границы с турками“, что являлось „хорошим изменением к лучшему“ [10].  

      Как видно, особый акцент ставится на крещение половцев по воле Иоанна 

Ватациса  (вероятно,  это  крещение  имеет  непосредственное  отношение  к 

расцвету  монастыря  Сосандры  –  самой  известной  обители  в  Никейский 

империи),  которое  в  данном  случае  едва  ли  является  привычным  топосом. 

Речь  идет  о  первом,  и,  практически,  единственном  (если  не  считать 



христианизацию  сельджукских  беженцев  во  главе  с  султаном  Изеддином 

Кайкавусом полвека спустя) примере масштабного приобщения „варваров“ к 

империи  после  катастрофы  1204  года.  Возможность  возобновить  исконную 

практику „крещения варваров“ – один из „азов“ многовековой византийской 

идеологии,  –  способствовала  государственному  росту  Никеи  в  период 

царствования ее самого одаренного владетеля.  

      Десятилетия  спустя  (к  1308  г.)  Георгий  Пахимер  разделяет  эту  точку 

зрения,  не  просто  подражая  Акрополиту,  а  осмысливая  близкое  и 

блистательное 

„никейское“ 

прошлое 

на 


фоне 

безрадостного 

константинопольского „застоя“ начала ХІV века. Его перу мы обязаны „этно-

психографическим“ 

портретом 

половцев. 

Рассуждая 

в 

типичной 



„византийско-античной“  манере,  сравнивая  людей  Севера  и  Юга,  Георгий 

Пахимер  приходит  к  следующим  выводам:  первые  склонны  скорее  к 

„безумствам и воинственным страстям“, нежели к науке, искусству, логике и 

т.д.,  в  отличие  от  вторых,  которым,  однако,  не  хватает  действенности, 

воинственности и т.п. Именно за свои „северные“ качества „скифское племя“ 

оценивалось  высоко  по  тем  временам  в  Египте  [11].  Автор  имеет  в  виду 

султанов-мамлюков  половецкого  происхождения,  которые  усиленно 

выкупали  своих  единоплеменников  на  торжищах  рабов  Золотой  Орды. 

Вероятно,  эта  высокая  оценка  адресовалась  также  половцам  в  Византии,  о 

которых Пахимер рассказывает в различных пассажах своей „Истории“. 

      В  качестве  военнослужащего  акритского  (пограничного)  населения, 

половцы получили граничащие с Иконийским султанатом земли – вдоль реки 

Меандр во Фригии (т.е. на северо-востоке от важных городов Филадельфия и 

Сарди),  вдоль  реки  Сангариос  (совр.  Сакаря)  в  Витинии  (напротив 

зарождающегося  в  то  время  Османского  бейлика),  в  районе  Смирны  (совр. 

Измир, Турция) [12]. Часть этих земель, очевидно под формой пронии, была 

предоставлена  половцам,  составляющим  ядро  специального  военного 

корпуса.  Эти  земли  находятся  в  непосредственной  близости  от  любимой 

резиденции  и  „второй  столицы“  никейских  императоров  –  крепости 

Нимфеон. Данный корпус известен под названием „Скификон“, которое было 

дано  ему  по  аналогии  с  т.наз.  „Латиноном“  -  корпусом,  в  который  входили 

западные  рыцари,  состоящие  на  никейской  службе,  и  ромейские 

благородники  с  тяжелым  („латинским“)  вооружением  [13].  Никейские 

половцы,  подобно  своим  предкам,  кочующим  в  Мыглене  в  конце  ХІІ  в.,  а 

также своим сородичам в Венгрии в ХІІІ-ХІV вв. и в средневековой Болгарии 

[14],  не  были  склонны  к  быстрому  и  беспрепятственному  оседанию.  Их 

неискорененный кочевой настрой нередко приводил к грабежам и разорению 

соседних земель, за которые местные простолюдине с неприязнью прозвало 

их „собаками“ [15].  

     В одном из актов монастыря Святой Богородицы Лемвиотиса содержится 

импровизированный  рассказ,  характеризующий  поведение  „скифов“. 

Монастырский  крестьянин  (парик)  Кутул  купил  участок,  а  впоследствии, 

путем  шантажа,  был  заставлен  продать  его  судье  Керамарису.  Тогда  Кутул 

бежал  к  своим  соседям-половцам,  которые  по  его  внушению  угнали  волов 

одного  из  париков  судьи.  Керамарис,  опасаясь  дальнейших  хлопот,  сумел 


купить благорасположение половцев, послав им „...вино (стоимостью – П.П.) 

двух  перперов,  к  которому  они  питали  особую  слабость...“  [16].  В  данном 

случае описываются половцы, проживающие в районе Смирны (Измир, совр. 

Турция).  

      Половецкий  военный  корпус  принимал  активное  участие  почти  во  всех 

военных  кампаниях  и  важных  внутриполитических  событиях  империи  во 

второй  половине  ХІІІ  века.  В  1241  –  1242  гг.  половцы  сражались  против 

деспота  Иоанна  Ангела,  владетеля  Фессалоники.  В  1247  г.  половцы, 

совместно с ромейскими силами и болгарами царя Михаила ІІ Асена (1246 – 

1256  гг.) действовали  во  Фракии  против  латинцев.  В 1256  г.  „скиф  Клеопа“ 

(библейское  имя  одного  из  пророков,  типичное  для  неофитов)  и  его  люди 

участвовали в преследовании и разгроме своих единоплеменников (вероятно 

половцев  хана  Тегака  из  Северного  Причерноморья),  союзников  царя 

Михаила  ІІ  Асена  [17].  Таким  образом,

 

возникали  и  ситуации,  в  которых 



половцы были вынуждены воевать против своих единоплеменников в составе 

чужих армий. Почти в то же время схожие случаи наблюдались и в русском 

Галицко-Волынском  княжестве.  Корпус  „Скификон“,  вместе  со  своими 

товарищами  по  оружию  из  латинского  военного  отряда,  поддерживал 

Михаила Палеолога в его избрании на пост регента (1258 г.) и соимператора 

(1259  г.)  малолетнего  Иоанна  ІV  Ласкариса.  Иными  словам,  при 

осуществлении  своего  „ползучего“  государственного  переворота,  узурпатор 

Михаил  VІІІ  рассчитывал  как  на  латинских  наемников,  являясь  их  прямым 

командиром („великим контоставлосом“), так и на половцев [18].  

      „Скифы“  принимали  участие  в  разгроме  антиникейской  коалиции  при 

Битоле  (Пелагонии)  в  том  же  1259  году.  Две  тысячи  половецких  всадников 

отличились  в  ряду  „храбрейших“  в  разноплеменной  никейской  армии.  Они 

„везде  несутся  на  своих  конях“,  после  них  остается  только  „пустошь“  на 

обширных пространствах в Южной Македонии и Эпире. „Скифы“ числились 

и в небольшом разведывательном отряде (800 бойцов) Алексия Стратигопула, 

который  неожиданно  и  весьма  курьезно  освободил  Константинополь  летом 

1261  года.  В  этой  акции  половцы  неудержимо  атаковали  (и,  разумеется, 

грабили!) дома и склады латинцев и венецианцев [19].  

     В  1270  г.  половцы  в  составе  войск  известного  полководца  Алексия 

Филантропина  приняли  участие  в  осаде  Моневмасии  на  Пелопоннесе,  а  в 

1272-1273  гг.  сражались  против  фессалийского  владетеля  –  севастократора 

Иоанна  Ангела  Комнина.  В  этой  кампании  „скифы“  находились  под  общим 

командованием  деспота  Иоанна  Палеолога,  брата  императора,  а  их  участие 

стало  объектом  специального  внимания  со  стороны  Георгия  Пахимера  и 

Никифора  Григоры.  Когда  разгромленного  севастократора  осадили  в 

Неопатре, деспот Иоанн был совсем близок к окончательной победе. Однако, 

„...  находящиеся  там  вместе  с  ним  половцы,  оставляя  свое  дело  (т.е.  свои 

прямые  воинские  обязанности  –  П.П.)  только  грабили  церкви  и  монастыри, 

бессовестно сжигали их, брали в плен почтенных девственниц (монахинь), а 

священные  предметы  использовали  как  простые.  Так,  например,  вместо 

стульев употребляли святые иконы и вообще делали бессовестно все то, что 

могут  позволить  себе  только  безбожники.  Поэтому  войну  и  постиг  такой 



глупый  и  не  соответствующий  ее  успешному  началу  конец  ...“  [20].  Иными 

словами, на том этапе не могла идти речь об окончательной христианизации 

или „цивилизованности“ половцев.  

      Дальнейшая  судьба  „скифского“  корпуса  не  выяснена  в  деталях,  но  со 

временем,  подобно  известной  в  Х-ХІ  вв.  „варяго-русской  дружине“,  он 

постепенно  теряет  свой  первоначальный  облик  и  „растворяется“  в 

разноплеменных  наемных  силах  византийской  армии.  Как  отмечает  М. 

Андреева,  „...  в  результате  непрестанных  боев  они  несли  значительные 

потери...“, а к моменту битвы под Костуром (совр. Кастория, Греция) в 1273 

году,  наряду  со  „скифами“  в  составе  армии  обнаруживаем  турок  и 

легковооруженных ромейских лучников [21]. Следует помнить также и о том, 

что  к  концу  ХІІІ  –  началу  ХІV  вв.  малоазийские  территории,  на  которых 

располагались  половецкие  участки  и  селения,  уже  были  захвачены 

окрепшими  турецкими  бейликами.  Вероятно,  часть  половецких  поселенцев 

переселились  на  европейские  территории,  а  остальные  по  прошествии 

времени  были  ассимилированы  близкой  в  отношении  языка  и  менталитета 

турецкой средой.  

     Тесные  связи  „скифов“  с  ромейским  императорским  двором  приводят  к 

политическому росту представителей их аристократической среды. Вероятно 

еще  загадочный  „Сорониус“,  кому,  по  крайней  мере,  отчасти,  принадлежит 

заслуга  в  переходе  половцев  на  сторону  Никеи,  состоял  в  числе  близких  к 

правящей  ромейской  элите  лиц.  В  числе  приближенных  к  императору 

Феодору  ІІ  Ласкарису  лиц  обнаруживаем  и  „верного  скифа  Клеопу“,  о 

котором  уже  шла  речь.  В  письме  к  своему  близкому  сотруднику  и  другу 

Георгию Музалону  император подчеркивает преданность Клеопы, не устояв 

при этом перед искушением посмеяться над „варварским“ происхождением и 

„собачьим“ прозвищем половецкого вождя [22].  

      Михаил  VІІІ  Палеолог,  которого  половцы  поддержали  при  узурпации 

престола,  продолжил  эту  линию  доброжелательности.  Нам  известно  о 

доверии,  которое  он  питал  как  к  „скифскому“  войску,  так  и  к  выдающимся 

представителям  их  среды.  Так,  например,  какой-то  отважный  куман  ("lo 

Cumano"), имя которого остается неизвестным, в 1278 г. занимал должность 

управителя  стратегически  важного  острова  Скопелос,  являвшегося  узловым 

пунктом каботажного морского маршрута Аттика  – Фессалоника, на северо-

востоке  от  большого  острова  Евбея  /  Еввия)  [23].  Очевидно,  в  годы 

„реконкисты“,  осуществляемой  Михаилом  Палеологом  в  Эгейском  море  за 

счет  латинских  владений,  императору  был  нужен  преданный  служитель  на 

должности управителя Скопелоса. 

      Свидетельства о половецком происхождении можно искать и у известного 

в  то  время  ромейского  авантюриста  Котаница  Торника,  бежавшего  два  раза 

после  1280  г.  в  Сербию,  и  в  течение  нескольких  лет  предпринимающего 

набеги на пограничные территории империи во главе сербских и собственных 

сил.  Нам  известно  и  о  других  представителях  этой  фамилии,  таких  как  Лев 

Котаниц  (1293  г.)  и  Мануил  Ласкарис  Котаниц  (1374  г.).  Вероятность 

половецкого  происхождения  Котаница  Торника  можно  допустить  не  только 

учитывая 

негреческую 

ономастическую 

форму, 

поразительно 



напоминающую  половецкое  ханское  имя  Котян/Котан  (имя  произносится 

„Котяницис“  или  „Котянич“),  но  также  принимая  во  внимание  весьма 

показательное отношение византийских авторов к его личности. Несмотря на 

факт,  что  Котаниц  является  представителем  знатной  фамилии  Торников,  он 

представлен  Пахимером  и  Григорой  не  только  как  враг  и  изменник,  но  и 

почти как... „варвар“. В Византии той поры были и другие изменники, но по 

отношению  к  ним  хронисты  в  какой-то  степени  придерживались  правил 

„хорошего  тона“.  Возникает  вопрос,  почему  возможное  половецкое 

происхождение Котаница непосредственно не указывается в источниках, как, 

например,  в  случае  с  Сиргианом  (см.  ниже)?  Дело  в  том,  что  Сиргиан 

династически  связан  с  фамилией  самих  Палеологов,  о  чем  было  широко 

известно в империи, в то время как о Котанице было известно только то, что 

он  провинциальный  благородник,  родившийся  где-то  в  Южной  Македонии. 

Весьма  сомнительно,  чтобы  типичные  „столичные“  историографы  вроде 

Георгия  Пахимера  и  Никифора  Григоры  располагали  подробными 

сведениями  о  биографии  своего  отрицательного,  но  все  же  периферийного 

„героя“. И, не на последнем месте, применяемые Котаницем военные методы 

–  главным  образом  молниеносные  набеги  и  грабежи  –  сильно  напоминают 

приемы византийских „скифов“. Вероятно, такие же „скифы“ и их потомки, 

во  главе  со  связанным  с  ними  аристократом,  лежат  в  основе  собственных 

военных частей Котаница, действующих вместе с сербскими силами под его 

командованием.  

      Несомненно,  самой  яркой  и  выдающейся  фигурой  половецкого 

происхождения  в  Византии  является  Сиргиан  (или  „Сирян“)  Палеолог 

Филантропин.  Он  родился  приблизительно  в  1290  г.  в  семье  великого 

доместика  Сиргиана  „Старого“  и  представительницы  рода  Палеологов,  чье 

имя  не  указывается,  но  известно,  что  она  „родственница  императорской 

семьи  и  очень  благородная  женщина“  (Н.  Григора).  Мать  Сиргиана  –  дочь 

„славного  протостратора“  Михаила  Главы  Тарханиота  (основного 

противника  болгарского  „крестьянского“  царя  Ивайло  в  1277  –  1279  гг.)  и 

Марии Филантропины Палеологины. Таким образом, по материнской линии 

Сиргиан  является  правнуком  Марии-Марты  –  сестры  Михаила  VІІІ 

Палеолога,  соответственно  –  потомком  благородных  фамилий  Комнинов, 

Главов, Тарханиотов и Филантропинов. По линии отца Сиргиан принадлежит 

к знатной половецкой фамилии. Сиргиан „Старый“ был крещен при Иоанне 

Ватацисе,  отказавшись  от  языческого  имени  Сичиган.  Вероятно,  этот 

половецкий благородник числился в кругу наиболее близких родственников 

(сыновей, племянников?) самих „королей“ Ионы и Сорониуса. В источниках 

Сиргиан  „Старый“  упоминается  единственно  в  связи  со  своим  мятежным 

сыном,  но  то  обстоятельство,  что  он  занимал  высокий  пост  „великого 

доместика“  (командующего  сухопутными  силами)  при  царях  Михаиле  VІІІ 

Палеологе  и  Андронике  ІІ  (1282-1328  гг.),  свидетельствует  о  немаловажной 

роли этого крещенного „скифа“.  

      В отличие от отца, сына воспринимали как истинного знатного „ромея“. И 

все  же,  кажется,  Сиргиан  „Младший“  сохранял  некоторый  половецкий 

родовой  „патриотизм“  –  в  посвященных  ему  стихах  поэт  Мануил  Филь 



восхваляет  его  как  „скифского  Ареса“!  [25].  Современники  Сиргиана 

отмечают  многие  его  „дарования“  (физическую  силу,  представительную  и 

красивую  внешность,  харизматичность,  смелость,  „врожденную  мудрость“, 

образованность, знание военного дела), но и не умалчивают о его самолюбии 

и  предельной  коварности.  Уже  в  25-летнем  возрасте  Сиргиан  получил  от 

Андроника  ІІ  пост  „стратега“  (военачальника)  и  чрезвычайные  полномочия 

управителя области на границе с Сербией. Речь идет о прилежащих к Костуру 

(совр.  Кастория,  Греция)  и  Белграду  (совр.  Берат,  Албания)  землях, 

населенных  преимущественно  болгарами.  После  возвращения  в  столицу 

Константинополь, император Андроник ІІ, доверяющий полностью Сиргиану 

(!),  поручил  ему  тайно  „надзирать“  за  молодым  и  легкомысленным 

престолонаследником  Андроником  ІІІ  (Андроником  Младшим).  Взвесив 

шансы  обоих,  Сиргиан  неожиданно  перешел  на  сторону  молодого 

Андроника. В начале конфликта между „двумя Андрониками“ Сиргиан стал 

самым  доверенным  советником  претендента  на  престол  и  фактическим 

„идеологом“ 

жаждущей 

власти  молодой 

генерации 

византийских 

аристократов. Не без сарказма Сиргиан упрекал Андроника Младшего за его 

инфантильные планы оторвать для себя кусок империи и за намерения отнять 

престол  у  своих  родственников  по  матери  в  Киликийской  Армении.  Таким 

образом,  именно  Сиргиан  в  наибольшей  мере  способствовал  развитию 

узурпаторских  стремлений  впавшего  в  немилость  в  1320  г.  „любимого 

внука“. Вместе с Иоанном Кантакузином Сиргиан организовал базу мятежа в 

Восточной Фракии, а в 1321 г. возглавил войска претендента в их действиях 

против  правительства.  В  следующем  году  между  Сиргианом  и  Иоанном 

Кантакузином разгорелось острое соперничество. Андроник ІІІ был склонен 

довериться  больше  своему  личному  другу  Кантакузину,  нежели 

беспринципному Сиргиану. В результате, потомок половцев в свойственном 

ему  стиле  снова  перешел  на  сторону  Андроника  ІІ,  возглавив  на  сей  раз 

войска императора! 

      Несмотря  на  окончательную  победу  Андроника  ІІІ  в  1328  г.,  Сиргиану 

удалось сохранить свое место в государственной элите, достигнув некоторого 

компромисса с Анроником ІІІ. В 1332 г. он снова назначен „стратегом“ части 

„Запада“ (европейски территорий империи), вероятнее всего земель к югу от 

Салоник.  Непримиримая  вражда  с  всесильным  фаворитом  Иоанном 

Кантакузином  вынудила  его  бежать  в  1333  г.  к  сербскому  королю  Стефану 

Душану  (1331  –  1355  гг.).  Непосредственно  перед  бегством  Сиргиан  был 

обвинен  в  государственной  измене.  Несмотря  на  то,  что  суд  вынес 

оправдательный  приговор,  опасность  для  него  со  стороны  всемогущего 

великого доместика Иоанна Кантакузина оставалась неизменной. Из острова 

Евбея  Сиргиан  пишет  письмо  Андронику  ІІІ,  в  котором  обращается  к 

императору  с  просьбой  освободить  его  от  государственной  должности  и 

позволить заселиться

 

вместе с семьей в Южной Македонии как частное лицо. 



Это говорит о том, что у Сиргиана были угодья именно в Южной Македонии. 

Если  провести  параллель  с  вышеупомянутым  Котаницем,  то  это  даст  нам 

дополнительное  свидетельство  о  присутствии  половцев  в  тех  местах. 


Сиргиану  в  просьбе  отказали.  Очевидно,  его  считали  исключительно 

опасным даже „вне“ политической арены. 

      В  сербском  королевском  дворе  Сиргиана  приняли,  по  словам  Никифора 

Григоры,  как  „...  очень  дорогого  гостя,  приятеля  и  единомышленника, 

долгожданного  и  желанного  советника  (...)  по  иноземным  и  внутренним 

делам,  как  второго  Фемистокля  у  персов  Артаксеркса...“.  С  его  помощью 

сербский  король  реализовал  свое  первые  территориальные  завоевания  на 

широком  фронте  в  юго-западных  болгарских  землях  (совр.  Македония). 

Григора  отмечает,  что  Сиргиан  обещал  местным  „динатам“  (аристократам) 

богатства, почести и славу, привлекая при этом под сербскую власть города и 

области  без  капельки  пролитой  крови.  Андроник  ІІІ  воспринял  действия 

Сиргиана как смертельную  угрозу. В столице начали готовиться к осаде (!), 

запасаться  продуктами  и  т.д.  Поверив  своих  детей  патриарху,  император 

уехал  в  Димотику,  чтобы  подготовить  отпор....  Вероятно,  в  этом 

повествовании  Григоры  много  преувеличений,  но  их  наличие  само  по  себе 

свидетельствует о той важной роли, которую играл Сиргиан в византийских и 

балканских  делах  в  30-ые  годы  ХІV  века.  Империи  удалось  избавиться  от 

опасного  мятежника  во  время  его  похода  на  Фессалонику.  Он  был  убит 

мнимым  дезертиром  и  „заговорщиком“  Сфранцисом  Палеологом, 

получившим  лично  от  Андроника  ІІІ  поручение  ликвидировать  коварного 

врага.  Таким  образом,  летом  1334  г.  Андроник  наконец  мог  с  облегчением 

перевести  дух,  поскольку  для  него  Сиргиан  был  опаснее  „  ...  даже  татар  и 

всяких  вражьих  племен  ...  “.  Не  без  оснований  Л.  Максимович  оценивает 

действия  Сиргиана  как  один  из  самых  серьезных  кризисов  не  только  в 

византийско-сербских  отношениях,  но  и  во  внутриполитической  жизни 

империи  в  ХІV  веке  [27].  Деятельность  Сиргиана  и  его  роль  в  „войне  двух 

Андроников“  (1321  –  1328  гг.)  можно  рассматривать  как  своеобразную 

прелюдию к гражданской войне между Иоаном Кантакузином (решившимся 

пойти „по стопам“ своего былого врага!) и царьградским регентством Иоанна 

V Палеолога (1341-1347 гг.).  

      Мы  позволили  себе  подробный  портрет  Сиргиана,  поскольку  роль  этой 

яркой личности нередко игнорируется на фоне бурных событий ХІV века. С 

другой  стороны,  этим  можно  лучше  показать  место  одного  из  потомков 

половцев в византийской элите. Современники утверждают, что Сиргиан не 

чуждался  идеи  завладеть  византийским  престолом,  на  который  он 

действительно  имел  династические  права  по  материнской  линии.  Иными 

словами,  Византия  была  не  так  далека  от  возможности  оказаться  под 

правлением монарха-половца, на примере царя Георгия І Тертера (1280-1292 

гг.)  в  Болгарии,  короля  Ладислава  IV  "Кумана"  (1272-1290  гг.)  в  Венгрии  и 

мамлюкских султанов в Египте.  

       Новое  половецкое  пополнение  поступает  в  византийскую  армию  в  1321 

году.  Сербский  король  Стефан  Милутин  (1282-1321  гг.)  послал  „  ...  почти 

двух  тысяч  половцев  из  своего  войска“  в  распоряжение  Андроника  II 

Палеолога  (1282-1328  гг.),  помогая  ему  в  борьбе  против  Андроника  ІІІ 

Младшего.  Эти  смелые  всадники  были  подданными  „скифского  царя“  - 

золотоордынского  хана  Узбека  [28].  Это  свидетельствует  как  о  сохранении 



неассимилированных  половецких  масс  в  составе  Золотой  Орды,  так  и  о 

возможном участии болгарского царя Теодора Светослава (1300-1321 гг.) или 

видинского  деспота  Михаила  Шишмана  (будущего  болгарского  царя 

Михаила ІІІ Шишмана Асена, 1323-1330 гг.) в этом любопытном „трансфере“ 

наемников  [29].  Эту  конницу  не  вернули  обратно  сербскому  королю, 

несмотря на предварительные договоренности. Половцы получили пронии в 

Восточной  Фракии,  а  в  1327  г.  по  приказу  императора  их  преселили  на 

острова  Лемнос,  Тасос  и  Митилини  (Лезбос).  К.  Асдраха  связывает 

назначение  Сиргиана  на  должность  стратега  области  с  присутствием  этой 

группы  половцев,  а  их  расселение  по  островам  –  с  византийскими 

опасениями  относительно  возможного  союза  половцев  и  татар  с  учетом 

возросшей  в  то  время  агрессивности  Золотой  Орды  (не  без  посредничества 

Болгарии) по отношению к Византии [30]. 

      Данные  ономастического  характера,  свидетельствующие  о  присутствии 

половцев  на  территории  Византии,  все  таки  скудные.  Все  же  приведем 

известное  нам  на  данном  этапе.  Населенные  пункты  под  названием  Кумани 

зарегистрированы в современном номе (префектуре) Ахея, северо-восточнее 

Патр  в  округе  Пелопоннес,  а  также  на  северо-западе  от  Дивриса.  По  всей 

вероятности,  это  следы  вторичной  колонизационной  политики  морейских 

деспотов  в  ХV  веке.  С  конца  ХVІІІ  в.  известна  также  многочисленная 

фамилия  Куманиотис,  которая  происходит  из  с.  Кумани  недалеко  от  Патр. 

Два  населенных  пункта  под  названием  Куманици  расположены, 

соответственно,  в номах  Драма и  Салоники  [31].  И  по  сей  день  в  греческой 

патронимии встречаются фамильные имена типа Куманидис или Команидис

на антропонимической основе от личного имени Куман, точно так же, как и в 

Болгарии  и  в  современной  Румынии.  Половецкие  топонимы  сохранены  и  в 

Зыхненском  районе,  под  г.  Калитея  (Куманич,  Куманички  врись,  Куманце), 

что наводит на мысль о том, что местная группа гагаузов имеет, по крайней 

мере  отчасти,  половецкие  корни.  Некоторые  другие  топонимы  половецкого 

происхождения  на  территории  современной  Республики  Македонии, 

например Куманичево и Сутец (в районе Тиквеша), вероятно тоже появились 

в результате колонизационной политики византийской власти в ХІІІ – ХІV вв. 

[32]. Судьбу этих половецких групп, хотя и гипотетически, можно связать с 

личностями  вроде  Котаница  и  Сиргиана.  Приведенные  примеры,  особенно 

названия  населенных  пунктов  на  этноразграничительной  основе,  каких 

примеров  много  и  в  Болгарии,  Румынии,  Венгрии  и  т.д.,  свидетельствуют  о 

существовании  половецких  селений  уже  в  византийскую  эпоху.  Следы 

половцев можно искать и в Малой Азии, в частности, вдоль реки Сакаря. 

      Видные  личности  с  половецкими  корнями  участвовали  и  в  жизни 

Трапезундской  империи  –  маленкое  греко-византийское  государство, 

образовавшееся  на  анатолийском  побережье  Чёрного  моря  в  результате 

обособления  восточных  провинций  Византии  незадолго  до  захвата 

Константинополя  крестоносцами  в  1204  году.  В  самой  императорской 

династии  Мега-Комнины  (Великие  Комнины)  есть  людей  с  тюрскими 

именами  -  император  Йоан  І  Мега-Комнин  Аксух  (1235-1238  гг.),  Анна 

Анакутлу,  Михаил  Азакутлу  и  Георги  Акпуга,  как  и  императрица  Евдокия, 



супруга  Мануила  ІІІ  Мега-Комнина  (1390-1417  гг.),  у  которой  были  первое 

имя  Кулканкат.  Общая  черта  етих  людей  является  их  грузинское 

происхождение. Как известно, в ХІ-ХІІІ вв. Грузинское царстве имело тесные 

связи  с  половцами,  в  грузинской  армии  часто  участвовали  большие 

половецкие военные контингенты [33].  

      Присутствие половцев в византийском обществе в ХІІІ-ХІV вв. – один из 

последних  примеров  более  или  менее  результативной  работы  ромейского 

„универсализма“  во  внутриполитическом  плане.  С  другой  стороры,  нужно 

признать что византийские „скифы“  -  „команы“ имеют прямое отношение к 

ряду успехов империи в весьма трудный и драматичный период ее истории. 



Каталог: media -> upload
upload -> Болат Боранбай Қазақ тіл білімінің Қалыптасуы мен дамуы
upload -> Әож 930 (574) Қолжазба құқығында
upload -> Қазақ хандығының құрылуы және Керей мен Жәнібек cұлтандар Хандықтың құрылуы
upload -> ТӨленова зирабүбі Маймаққызы, Қр бғМ ҒК
upload -> С. Мәжитов Ш. Уәлиханов атындағы Тарих және этнология институты Пікір жазған К. Л. Есмағамбетов
upload -> Бүкілресейлік Құрылтай жиналысына қазақ сайлаушыларынан аманат (1917 ж.) Серікбаев Е. Қ. М. Х. Дулати атындағы ТарМУ, т.ғ. к.,доцент
upload -> АҚТӨбе облысының тыл еңбекшілері ұлы отан соғысы жылдарында
upload -> Ұлы отан соғысы жылдарындағы мұнайлы өҢір а. Ж. ƏБденов
upload -> Ж. Е. Жаппасов XVI-XVIII ғҒ. ҚАзақ-орыс
upload -> Жоба бакалавриаттың тарихшы емес мамандықтары үшін


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   41


©emirsaba.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет